— А у вашего монастыря с общиной в Ящерах давние связи?
— Испокон века. Наша обитель и учреждена-то была изначально для опеки общины, рыбари помогали нам строить монастырь.
— Кем учреждена? — спросил Иван.
— Воевода Иван Петрович Шуйский дал повеление на это. Охранная грамота, его рукой написанная, у нас в обители бережно хранилась, пока в пожаре не погибла. Было это во время Ливонской войны, — начал повествование диакон. — При Иване Грозном земля русская приросла Казанью, Башкирью, Астраханским и Сибирским ханствами — вдвое больше сделалась, чем была, но всё мало было царю алчному, и повел он войска на запад: на Ливонию, на Польское королевство. Сначала в войне побеждал, а потом наоборот. Ляхи уже и к Пскову подошли. Тогда царь отправил к нам воеводу Шуйского руководить обороной города. Под его начальством Псков выстоял, но ляхи целый год не снимали осады и разорили за это время всю округу.
Раз и в Ящеры заявился отряд черных рейтеров. Грабители всё дивились богатству селения, пока из изб добро выносили, а потом на капище зашли и увидали главное сокровище. Против вооруженных всадников мужи-язычники ничего сделать не могли и не пытались даже, покорно дали грабителям идола на телегу загрузить. Но те и сами недалеко уехали: по дороге нарвались на псковское ополчение, отряд псковичей дважды больше польского был. Идола вместе с командиром ляхов-грабителей ополченцы передали воеводе Шуйскому. Тот распорядился истукана до мирных времен спрятать в бывшей княжеской сокровищнице, а ротмистра Леха Ковальского — так ляха звали — допросить с пристрастием. После допроса Ковальского отправили в каменный мешок, и там он на третий день то ли от самого этого пристрастия скончался, то ли от ран, что в битве с ополченцами получил.
Той же зимой заключили мир с Польшей. Войско чужеземное убралось восвояси, и псковичи уж думали, что у Господа закончились испытания на их долю, но весной сошел лед, и восстала река в образе ящеров лютых. По Великой ниже от селения идолопоклонников стояла рыбацкая деревня Большие Уды: небогатая, но числом жителей немалая. Они и стали первыми жертвами. В других селениях тоже погибло немало рыбаков, а летом уже и в Пскове стали замечать чудовищ. Великий страх пал на город.
Рядом с Сабанеевым пил вино неопрятный старик с длинными седыми волосами. Иногда он протягивал руку к тарелке с соленьями и колбасой, которая понемногу пустела. Закуски скоро обновили. Когда рядом с кагором на стол поставили большую бутыль самогона, старик налил себе полную кружку и выпил мутный вонючий напиток одним жадным глотком как жаждущий выпивает воду.
Тем временем язычники в рассказе диакона Макария искали способ вернуть идола. Борщ — так звали старейшину — решил обратиться за помощью к ближайшим соседям. На исповеди отцу Феодору в Выбутской церкви он поведал всё, о чем до сих пор молчал, и объяснил, что причина великого бедствия — гнев речного князя, которому перестали приносить жертвы.
Феодор и прежде подозревал, что в Ящерах творятся нечистые дела, и мало удивился услышанному, но землю Псковскую спасать не захотел и ответил: «На всё воля Божья». Выйдя из храма от него, Борщ вспомнил о прежнем настоятеле Выбутской церкви по имени Тарасий, который по своей воле оставил приход и жил в своей избе в Выбутах как простой мирянин. Тот внял словам старейшины и с челобитной поехал в Псков к воеводе Шуйскому. Шуйский выслушал Тарасия, после держал совет с людьми из клира и указал вернуть идола язычникам. Чтобы защитить драгоценный груз от разбойников, он отрядил целую экспедицию со стрельцами.
— Когда обряды в Ящерах возобновились и река утихла, воевода задумался о том, как на будущее от подобных бедствий город уберечь, — продолжал диакон. — Ведь свои же, православные, для общины не меньшую опасность несли, чем супостаты. Кто-то из клира дал такой совет: для покровительства поганому селению учредить особый приход, к разным верам терпимый. Он так и сделал: вызвал к себе в Псков из Выбут того же авву Тарасия и велел ему строить терпимый монастырь, и при нем — храм. После гибели Больших Удов ближайшим к Ящерам селом стали Малые Уды, тоже из Выбутского прихода. Там и заложил авва Тарасий храм во славу своего святого покровителя священномученика Дионисия Ареопагита. Те валенки, в которых он в деревню пришел, до сих пор в церкви хранятся. Если грабители еще не добрались, — с грустью добавил Макарий, в очередной раз хлебнул самогона и замолчал.
— Зачем понадобилось строить храм в Малых Удах? — уточнил Иван Сабанеев. — Почему не в самих Ящерах?