Галина Ивановна встала с табурета с круглой вязаной сидушкой. Такая же, но только с другим набором цветом, была постелена на табуретке под участковым.
— Найдется, Дим Саныч, а как же. — Что-то в ее лице насторожило старого полицейского.
Он услышал, как скрипнули дверцы шкафа. Из-за печи старуха вернулась с охотничьим ружьем в руках. Дим Саныч поднялся было со стула, но присел обратно, когда хозяйка направила на него ствол.
— И пятьдесят найдется, и сто, и двести. Давно живу, успела скопить. Только деньги все на сберкнижке, сымать буду — проценты потеряю. Жалко.
— Не хотите уезжать, ваше дело. Я не гнать, а помочь вам приехал, мало ли что нужно. Фроловы, я гляжу, вам оружие оставилѝ — Дим Саныч нашел в себе силы усмехнуться.
— Да мало ли, кто оставил. Вон в четверг милиция алкаша поймала: по Барановке по домам средь бела дня лазал. Их двое было, но второй убежал. Да вы сами, наверно, слыхали. Когда Миша был жив, то и не подумала бы. А нынче-то днем еще ничего, терпимо, а ночью, если дождь особенно, то глаз не сомкнуть: всё чудится, что по сеням кто-то ходит. Две собаки на дворе, а вдруг не услыхали?
По мягкой габардиновой ткани форменных брюк ладонь Дим Саныча поползла к кобуре на поясе и замерла, когда старуха трясущимся от волнения пальцем нащупала и повернула рычажок предохранителя на оружии.
— Вы из-за сына это, что ль, Галина Ивановна?! Так не с меня, а со следователя, с судьи и с прокурора спрашивайте. Я — что?! Участковый! Воспитательные работы, вон, с детьми провожу.
— Не убивал мой сын Саньку, царство ему небесное. Как вам доказать?!
— Не убивал — и слава Богу. Что мне доказывать? Не я же дело вел.
— И вы мне не верите! А Миша ведь даже не вспомнил с утра, что накануне они с Санькой передравши по пьянке были. Только на допросе узнал про это. И топор он не брал из сарая — я сама его в руки дала ему: заставила дров наколоть. Не успел начать, когда Санька зашел гвоздей длинных попросить. Бог знает, зачем они ему с похмелья понадобились. Следственный эксперимент они проводилѝ! Господи! Я сама видела всё своими глазами. Ну вот что, я вам сейчас здесь врать буду?
Участковый согласно закивал:
— Да-да, я помню: упал он с топором в руках.
— Не упал, Господи! На Рудике они вдвоем споткнулись! Когда к сараю пошли! Топор у Миши с плеча соскочил — и обухом Саньке по затылку. Колун тяжеленный, моего отца еще. Много ли надò Рудик тогда еще не такой нажористый был, на двор ходил, — добавила Галина Ивановна как будто для большей убедительности.
Меховой шар на печи тем временем развернулся в жирного до неприличия кота. Сонными глазами кот глядел на хозяйку. Та продолжала говорить, не отводя ружья от напуганного участкового на табурете:
— А знаете, почему эта следовательница Травина меня не слушала? Мне адвокат потом объяснила. За рецидивиста мой сын уже числился: драки, хулиганства, порча имущества. А он добрый ведь у меня был с самого детства, и людей жалел, и скотину, только что по пьянке дурил. Когда он Федьке окна в избе побил, я и за стекла заплатила, и за работу, хотя Федька сам себе забесплатно их поменял. А Лещихиным «Москвич» их неходячий сжег, так было, за что, вам это не лучше моего известно, но всё равно на него пальцем показали.
— Так и любой другой бы показал. Работа у меня такая, Галина Ивановна.
— И в Ящерах изуверов тоже любой покрывал бы? Вы сами знаете, Дим Саныч, что перед деревней, как перед Господом Богом, ничего не утаишь. Бабы мне пересказали слова, которые вы Лещихиной сказали, когда Миша пропал без вести. Что, мол, дел у вас хватает, кроме как всякую шваль искать: коли вернется сам, то и слава Богу, а не вернется, тогда и вам, и ей на одну проблему меньше. Рассмешили старую Лещихину. А когда Фролова вам про белую «Газель» заикнулась, вы чуть ли в лицо ей не расхохотались. При этом я сама была, видела. Потом уже я узнала, что вы с главным изувером Святовитом Родичем в одном классе в Тямше учились, и часто к ним в Ящеры ездите, неизвестно зачем.
Под дулом ружья Дим Саныч долго собирался с мыслями и заговорил не сразу:
— Помните Мельниченко покойного, который до меня на участке работал?
Старушка промолчала в ответ.
— Значит, помните. Сорок с чем-то рубленых и резаных, несколько колотых. У жены его примерно столько же. В тот же день, перед тем, как их убили, он приходил в школу в Тямше, детей из Ящеров опрашивал: всё не мог успокоиться из-за этого дурачка поселкового — уже не помню, как звали его. Если бы потом я не пошел на сотрудничество с Родичами, то со мной то же самое сделали бы, что с Мельниченко. А у меня дочка только в шко…
— Ваша дочка, Дим Саныч, нынче в Москве живет, в своей квартире, — перебила Галина Ивановна. — А мой сын года на воле не прожил. И Бог знает еще, сколько его в подвале изуверы у себя продержали. Чем он хуже ее? А вам еще совести хватает являться ко мне и взятки вымогать. Совсем оборзевши.
— Не хуже он и не лучше, а просто в жизни не повезло, — вздохнул Дим Саныч.
Галина Ивановна поджала губы и как будто приготовилась заплакать, но сдержалась. Стволом ружья она указала на дверь: