— Ступайте, Дим Саныч. От греха подальше ступайте, пока отпускаю.
Он с облегчением встал с вязаной сидушки, и только тогда почувствовал, что брюки сзади у него мокрые от пота. Оглядываясь назад, он с поднятыми руками пятился к двери. Галина Ивановна в серой вязаной кофте наступала на него мелким старушечьим шагом, палец лежал на спусковом крючке.
Толстого Рудика, который зачем-то сполз с печи, и теперь оказался прямо под ногами у хозяйки, участковый заметил первым:
— Галина Ива…
От оглушительного выстрела все спящие в избе проснулись и крутили головами по сторонам. По комнате с драными обоями расползался едкий дым. Рудик дважды чихнул и поднял на хозяйку взгляд, требующий извинений. Мало того, что старая едва не затоптала его, так еще и бабахом этим такого испугу нагнала, что он чуть до лотка не обделался. Но Галина Ивановна не удостоила своего кота даже взглядом и молча таращилась на труп в полицейской форме с простреленной головой на полу. На дворе брехали злые бесполезные собаки.
Рудик обошел место нечаянного преступления и поскреб когтями дверь в сени, где стоял лоток. Повторил это несколько раз и обернулся к хозяйке. Галина Ивановна была на том же месте, и еще, как будто издеваясь над ним, начала вся дергаться и приплясывать со своей железной палкой в руках.
Коля Салют протянул руку и щелкнул выключателем. Под потолком сарая вспыхнула пыльная лампочка.
— С-сколько тебе?
— Давай, сколько есть.
Синий рюкзак с волком и зайцем из мультика «Ну погоди!» Нектарий позаимствовал со склада «Верочки». Он стащил его с плеч, расстегнул боковой кармашек и достал стопку тысячных купюр.
— Н-никак, ящеров глушить с-собрался?
Смолоду Коля Салют снабжал взрывчаткой весь Псков и половину Псковского района, но жилища достойного не имел и вместе с безногой бабкой обитал в деревянной бане в пригородном районе Любятово. Кроме бани и сарая, на земле у него в бытность стоял богатый двухэтажный дом, и матушка у Кольки была, и отец был, и у бабки ноги были, и сам Коля был не Салют, а просто Коля, и не заикался, пока раз среди ночи не сдетонировал его товарный склад в подвале дома. Слыхать было на всё Любятово. Тогда он получил свое прозвище, а вместе с ним — десять лет строгача.
Нектарий застал хозяина на огороде с длинной тяпкой в руках. Вместе они пошли в сарай, где теперь был и схрон, и производство. Внутри Нектарий не обнаружил ни бутылок с химикатами, ни какого-то особенного оборудования, только на нескольких полках в верхнем ряду были составлены журналы «Химия и жизнь» старых лет, да еще вместе с пылью пахло селитрой, но так тонко, что не услышишь запаха, коли нарочно не принюхаешься.
— З-зачем столько ш-шашек, Палец?
Уже не вспомнить, когда в последний раз его звали старым мирским прозвищем. Нектарий молчит и только ласково улыбается знакомцу по зоне.
Телом Колька — щуплый, с огромной лысой головой, покрытой седым пушком, и оттого похож на одуванчик. Прозрачные глаза глядят на Нектария из-за толстых линз очков. На вид не поймешь, сколько ему лет: время по людям на зоне медленно тащится, и потому стареют там быстрее — особенно такие, как Колька.
Он достает со стеллажа ящик с гвоздями, а за ним еще один, прикрытый сверху куском рубероида. Под рубероидом сложены шашки грязно-оранжевого цвета, которые Нектарий при первом взгляде принял за немытую морковь.
Николай шутливо грозит ему пальцем:
— П-переп-продавать вздумал? С-смотри у меня!
— Не приведи Господь, — инок осеняет себя крестом. — Но истинно, что не для себя беру. Рыбарь спросил знакомый, я не смог в просьбе отказать.
— Н-не Ванька Снулый?
— Не он, друже. Бедняк из подопечных нашего фонда, ты не знаешь его. Семейство благое, на селе живет, девять деток мал мала меньше. Только отцовой рыбалкой и кормятся они все. Уже раз он сгорел на этом деле, теперь на УДО. Попросил тайно в деревню шашек ему привезти.
— Н-нынче и не рыбачит никто.
— Он не на Великой, а на озерце малом лесном.
— З-зачем столько, н-не пойму, — упрямо повторил Колька.
Нектарий снизу вверх поднял на него строгий взгляд:
— О том, почему ты через три года откинулся, когда тебе десятку дали, я тебе вопроса не задал ни тогда, когда на волю провожал, ни теперь. А ты почто меня, друже, пытаешь, коли видишь, что я не хочу отвечать?
— Ч-что тут н-непонятного? Б-бабка б-без ног, од-дна осталась, з-зато и в-выпустили, — он стал заикаться сильнее, между словами бестолково хихикал, и самый смех его тоже был с заиканием. Это очень не понравилось Нектарию.
Колька нашел взглядом молоток на соседнем стеллаже, но понял, что не дотянется до него, и по-детски закрыл руками лицо в очках. Господи помилуй!..
Нектарий сунул пальцы под ткань разорванной теперь во многих местах Колькиной садовой куртки, выдрал клок желтого синтепона и обтер сначала лезвие, потом свои маленькие кровавые руки.
Детский рюкзак с расстегнутой молнией стоял у него под ногами. Целиком содержимое ящика в него не поместилось, и с десяток шашек пришлось распихать по карманам.