Они познакомились на раздаче бесплатной еды от фонда «Милосердие». Своей квартиры у нее не было. Ждан пригласил ее к себе в гости посидеть, она так и прижилась. Насколько хватало средств, обустроила бывшую холостяцкую комнату и не жаловалась на нищету, которая давно у обоих вошла в привычку. Не вещи создают уют, это Татьяна хорошо раз подметила. Каждый по-своему живет.
— Дохода на семейную жизнь не хватает, небось?
— По-разному, — помялся Ждан.
До него стало доходить, зачем явился Людмил. С испугом он пригляделся к свертку в его руке и пытался по очертаниям угадать спрятанный предмет.
— Не крал я вашего Ящера, Людмил, вот крест. — Он поднял руку, чтобы перекреститься, но тут же опустил, побоявшись навлечь гнев на гостя.
— Знаю, что не крал, и знаю, кто крал. А ты не пожалеешь, коли поможешь его обратно у татей забрать. Рыбицы вот привез. Плотва сушеная. Не балует нынче река. — Когда Людмил положил сверток на стол, Ждан, всё еще с недоверием, проследил взглядом за его рукой, которая исчезла за пазухой черной осенней куртки и появилась на свет с деньгами. Одну за другой он разложил на столе перед хозяином комнаты красные купюры, всего — двадцать пять тысяч.
— Это задаток. Остальное после получишь.
— А сколько остального?
— Столько же, — ответил Людмил. — Похитителей двое: один — поп Александр, а другой — монах Нектарий, бывший рецидивист, оба из благотворительного фонда «Верочка», нищим христианам помогают. Не сталкивался?
— Слышал. Но они только по тем, у кого дети есть. Еще вроде дело на них шьют за мошенничество, если не слухи.
— Не слухи, — сказал Людмил. — Ящера они в Мирожском монастыре прячут, об этом есть верные сведения. Тебе нужно в обитель затесаться.
— Послушником, что ль?
— Зачем послушником? Нищим прикинься.
— У церквей места — самые доходные, все между старыми якорниками поделены, — запротестовал Ждан. — На чужую паперть встанешь — по башке получишь, а то и перо в бок.
— Договорись, значит, с кем нужно. Если место занято, работника подмени на недельку. Отпуск оплатим ему.
Почти каждый день Ждан возил на тележке в пункт приема металл, бутылки, пластик, картон. По помойкам нужное находил, да бывало, гаражи и подвалы в старых многоэтажках вскрывали вместе с Серегой, царство ему небесное. Что для хозяев ненужный хлам, то для них — живые деньги. Не работа, конечно, но какая-никакая деятельность.
Побираться — это другое, тут вообще без совести надо быть. Один раз только от крайней безысходности они вдвоем с покойным товарищем у «Экономочки» на Запсковье мелочь на проезд до больницы стреляли. Мало того, что и на одну бутылку не наскребли, так еще Святовита, Жданова земляка, встретили. Ждан тогда чуть от стыда под асфальт не провалился.
Людмил заметил мучительное выражение на его лице:
— Думай о том, что не ради собирухи ты там сидеть будешь, а ради спасения города, и тогда стыдно не будет. Две задачи у тебя: проследить за Нектарием да монастырь осмотреть. Подвалы обыщи, службы, сад. Земля, может быть, где-то свежевскопанная. Утром и вечером монахи на молитву в храм ходят. В это время постарайся в келью к нему попасть.
— Думаешь, оставит он келью незапертой, если идола в ней хранит?
— Придумай что-нибудь. А если вдруг поп из «Верочки» к Нектарию заявится, или еще какой гость, иди за ними и потом мне позвони. Мобильный держи вон. — Людмил Асич вытащил мобильник из того же кармана, откуда брал пятитысячные. — Богдан туда мой номер вбил.
Ждан повертел в руках дешевенький кнопочный аппарат.
— А если раскроют меня? Тем более, говоришь, этот монах — уголовник.
Людмил понял, что дело дошло до торговли:
— Сколько хочешь?
— Сто, — прошептал Ждан Сварожич и тут же горько пожалел, что не сказал «двести».
— И слушать не буду, Дим Саныч, про вашу эвакуацию! Вчера вон Фролова звонила. Ее в Васильево в заброшенной школе поселили. Батареи холодные, а бывшие школьники окна в классах все перебили, так они сами их фанерой заделывали. Спят на спортивных матах. Со своей сестрой в Палкине еще Фролова договорилась, чтобы та животных ее взяла, а мне куда свою скотину девать? Корова, две собаки, а коты — сами считайте. Мурка, Люська, Гераська, Маргаритка, Леопольд, Рудик вон, — с эти словам она обернулась к печи, где на вязаном покрывале лежал огромный меховой шар серой в полоску масти. — Еще Черныш от Лещихиных прибился. Они его бросили, как к сыну в город уехали.
Черный кот, то ли Лещихинский, то ли какой другой из старухиного списка, устроился на выключенном телевизоре. Другой — полосатый, как Рудик на печи, но только немного светлее — спал на трельяже. Еще двое — на кровати за печкой. Голубые с белыми розами обои по всей избе были спущены кошачьими когтями.
— Не всех беженцев в заброшках селят, Галина Ивановна. Кто-то в детские лагеря едет, а другие — в санатории: Опухлики, Хилово. Я знаю начальника в областном МЧС, который отвечает за размещение. С животными придумаем что-нибудь. Пятьдесят тысяч найдется у вас?