Кузня отцова уже много лет как заброшена, и железная печь, где он выпекал глазурь, заросла паутиной. Людмил жалел о том, что не успел перенять его искусства, но при жизни родителя у него другие заботы были: дурные, молодецкие. Младшему брату Невзору тоже недосуг было, с детства котов да собак калечных по округе собирал и лечил. За советами к бабке Некрасе бегал, от нее знахарем и стал.
На сход он как нарочно явился последним, хотя жил в соседней избе. Слова не сказал, сидел, всё хмурился в бороду и ни разу не пригубил квасу из своей кружки. Не по душе разговор был ему, вечному миролюбцу.
Людмил наконец не выдержал:
— У тебя, брате, есть, что другое предложить?
Лекарь угрюмо поглядел на него:
— Про мобильные ты не подумал? Что будет, коли тать закричит, а за стеной сосед-монах крики его услышит, дверь запрет и в полицию позвонит? Возьмут всех с поличным.
— Коли боишься за себя…
— Кроме себя самого, у меня еще дочка, женка и теща есть! — перебил Невзор брата-старейшину. — Как проживут они втроем, если набег на монастырь закончится не так, как ты задумал?
— А всей общине как без Ящера жить?!
— Так же, как все живут!
Оставив после себя на столе нетронутой кружку с квасом, лекарь резко поднялся и пошагал к выходу.
— Невзор!
Голос брата заставил его остановиться перед дверью, но не обернуться. Пальцы упрямо взялись за ручку.
— Про пенсию, кстати, всё рассказать забываю, — заговорил старик Славич, когда за младшим из братьев Асичей затихли шаги в сенях. — Посчитали нам с Беляной в фонде ихнем. Выходит только чуть-чуть поменьше, чем общинная доля. Да и хлопот ничтоже: лежи на печи, пузо грей, а почтальон знай деньги носи.
— А рыбу ты учесть не забыл, Стоян? Даром не будет ее. Еду в магазине с этой же пенсии покупать будешь. Асфальт, фонари на улицах… Видал, как старики в деревнях православных живут?! Ни дорог, ни света! — Людмил обернулся к печи, где пригрелись старые братья Лешичи. — Может, еще кто вместе со Стояном в пенсионеры собрался?!
Лешичи молчали.
— Да в какие пенсионеры! Мне что рассказали, то и я говорю, — испуганно забормотал Стоян. — В котором часу выдвигаемся?
— В третьем, не раньше, — с неутихшей еще сердитостью ответил Людмил. — Мечи прежде наточить надо.
— А где встанем? У монастыря?
— Можно на Яна Райниса в частном секторе.
— Яна Райниса — в полосе отчуждения, не подъедем, — подсказал юный сын старейшины Богдан: надутый от важности, он сидел одесную отца.
— Значит, во дворе около Дома офицеров. Номера грязью замажем, благо что ноябрь на дворе, добра этого хватает.
Стоян еще чувствовал свою вину и заискивающе глядел на главу общины:
— Как в летописи потом будешь писать о набеге, не упусти ничего про сегодняшний сход. Не всякий старейшина на такую дерзость решился бы.
— Не хвались, на рать идучи, — проворчал Людмил, хотя сказанное польстило ему.
— А летопись до сих пор у Невзора на пасеке?
— Как вернемся, заберу. И книгу, и гусли, — с этими словами старший Асич снова бросил взгляд на дверь в сени, за которой недавно скрылся младший брат.
— Вы не связываете похищение идола с нашествием на ваш город этих неизвестных биологам хищных рептилий?
Пока отец Александр раздумывал, как ответить на вопрос покупателя, за него это сделал Мордвин: мол, с научной точки зрения, подобное предположение смехотворно. Переводчица прошептала несколько слов на ухо Гринспону. Англичанин кивнул с равнодушным видом.
Невзирая на всё, что слышал о покупателе, отец Александр почему-то ожидал увидеть перед собой убеленного сединами джентльмена в смокинге, с дипломатом в руке и с прищуром старого пройдохи-авантюриста. Однако одет Гринспон был как рядовой турист из небогатой страны ближнего зарубежья, и вместо дипломата на плече куртки у него болтался рюкзак. На вид Александр не дал бы ему больше тридцати, но даже молодость не красила богача. Губастый, с огромным мясистым носом, он был очень нехорош лицом, почти урод, и в детстве в своей элитной школе наверняка был объектом насмешек, от которых не спасала даже толстая мошна батюшки-миллионера.
Его сопровождала высокая блондинка, которую скорей можно было принять за труженицу дорогого эскорта, чем за переводчицу. На ней была мини-юбка и легкая шубка из натурального меха, едва прикрывавшая поясницу. Туфли на платформе делали ее саженные ноги еще длинней. По-русски девица изъяснялась без акцента и, судя по характерному оканью, выросла где-то в Поволжье. Когда она переводила шепотом русскую речь, ей приходилось склоняться к молодому шефу. Из-за того, что каждый раз при этом девушка едва не касалась губами его уха, отец Александр стал догадываться, что связывали их не только деловые отношения.
Впятером из подвала братского корпуса они двинулись в подземелье. Нектарий спускался первым по крутой лестнице и освещал путь, англичане вместе с Мордвиным шли за ним. Замыкал процессию отец Александр.