– Но ты стоишь и большего! Забыть твои нежные черты я буду не в силах, – добавил он, вкладывая украшение в безвольную руку девушки.
Мужчина немного отступил назад, давая царевне чуть больше свободы, но та так и стояла, словно завороженная. В душе у нее выли яростные кошки, еще сдерживаемые страхом, но почти готовые вырваться на волю. «Да как ты смеешь трогать меня! Да падет на тебя гнев Всеблагой Матери за подобное!»
Но нахальный незнакомец ничего не замечал. Он отступил в тень ствола, и, казалось, был готов уже исчезнуть, но передумал. В два шага он снова оказался рядом со своей жертвой.
– И так как ты все равно будешь моей, то я не могу уйти без этого! – мужчина сгреб царевну за талию, быстро привлек к себе и поцеловал. Его губы были горячими, жадными и вызвали в душе юной красавицы бурю. Это было омерзительно противно и одновременно мучительно сладко. Онемев от такой бесцеремонности, она не заметила, как наглец легкой тенью скрылся в ветвях, оставив после себя лишь пряный дикий аромат. Сжатую ладонь кольнуло, эта боль и привела девушку в чувство. Даже не взглянув на подарок, Юилиммин зашвырнула его в поток и тяжело осела на камни.
Она хотела отомстить наглецу! О незнакомце из сада немедля следует рассказать отцу или брату, и пусть их гнев будет страшен! Она почувствует лишь радость, когда они убьют его, раздавят как муху! Но как его найти? Можно бы показать ту вещицу, но темная вода уже поглотила подарок и скрыла его среди камней. Про потерю своей подвески царевна тоже переживала, но это можно исправить. А вот как быть с тем, что наглец ее поцеловал? Да как он вообще посмел осквернить ее своими грязными прикосновениями?! В груди обжигающе разгорался пожар ненависти, отчаяния и омерзения. За свой поступок незнакомец достоин самой ужасной смерти, но она не сможет о нем рассказать – невыносимо стыдно.
* Железное дерево – Parrotia persica. Обладает очень тяжелой и прочной древесиной. Очень долго живет.
С учебой дело обстояло намного хуже, чем со здоровьем. В истинно женских дисциплинах того времени я почти ничего не смыслила. Шить я, конечно, умела, но совсем по-другому. Готовить мне, слава богам, не было нужды, но вот знать, чего и для каких блюд необходимо, было дОлжно. Хорошо, хоть в выборе нарядов и украшений мне явно не было равных! Стоило лишь немного ослабить внутренний контроль и позволить этим маленьким пальчикам ощупать ткань. Наряжаться бывшая хозяйка любила и умела, а мне, подобно прилежной ученице, требовалось все запоминать, опасаясь, что со временем мое «эго» окончательно вытеснит память о прошлой личности. Каждый раз, оправляя легкие складки тончайших одежд, я удивлялась, сколько места в этой маленькой светловолосой голове было отведено красоте и способам ее поддержания. Все эти маленькие золотые раковинки и коробочки, разные палочки и перья, что необходимы были для нанесения сложного макияжа. И всю эту красоту нужно строго в определенном порядке накладывать на нужные места! Стоило учесть и то, что в своем времени я практически не красилась, и мое сознание жутко раздражала эта процедура. Но на войне как на войне!
По пять-семь раз в час прихорашиваться перед зеркалом меня теперь не просто тянуло – это было неизбежно. Сама не замечая того я ловила свое отражение в воде, медных щитах охраны и зеркале. Хорошо хоть пожелтевший синяк каждый раз «отрицательно подкреплял» попытки самолюбования. И все-таки она была невероятно красива и изящна, эта древняя царевна! Аккуратное тонкое личико с огромными плошками льдисто-зеленых глаз, обрамленное копной пышных, вьющихся крупной волной медовых волос, было еще совсем юным и свежим. Стройная, болезненно хрупкая фигурка, но не плоская как доска, а просто еще не успевшая расцвести, царственная осанка и походка. Кожа была очень нежной и слишком белой для этих мест. Поговаривали, что царевна очень походила собой на мать нынешнего государя, которую совсем еще малышкой его дед привез из завоевательных походов в дальних странах. Да и ее собственная мать, царица Тулиммин-аша, дочь одного из Арратских царей, тоже была светловолоса и зеленоглаза. Именно за это, как поговаривали, сиятельный владыка и полюбил ее, заплатив огромный выкуп. Но мать и бабку она совсем не помнила. Вторая жена царственного Маарш-а-Н'мах-Ишана умерла родами своей младшей дочери.
