В назначенный день за мной явился почетный караул из десятка воинов в раскрашенных нарядных кожаных доспехах и паланкин, который тащили четыре раба. Моих сорок килограмм они, казалось, совсем не заметили. Хотя сегодня я весила явно больше. Одних браслетов, запястий и поножей, на мне находилось килограмма два, если не больше. Массивное ожерелье из лазурита оттягивало мне плечи, но зато превосходно подходило к тончайшему полотну, соблазнительно облекавшему тонкий стан. Золотые застежки с бирюзой удерживали складки, делая объемнее те места, которых у самой царевны было маловато. Узорчатый, украшенный лазуритовыми вставками, пояс подчеркивал изящность и тонкость стана. На моей голове, благодаря усилиям Шанхаат воцарилось сложнейшее украшение с полусотней золотых тончайших листьев, ажурных цветов и полых колец, дополненных голубыми полупрозрачными драгоценными подвесками из берилла. Когда я увидела этот убор, то в душе заскреблись кошки. По центру, прямо надо лбом висела изящная лазуритовая бляшка в виде розетки цветка, приносящая владельцу удачу, но здесь подобное украшение было лишним. На ее месте должен был находиться еще один цветок, тот, что я уже держала в руках в виде серьги! Пышнее могла позволить себе облачиться только царица. Но в отличие от большинства девушек своего времени царевна обладала светлыми волосами, а этот признак во все времена притягивал к себе мужчин как магнитом, поняла я, заметив взгляды, которыми украдкой одаривали меня стражи собственных покоев. Боялись, конечно, но глазели!
Облачив свои все еще худосочные ножки в сандалии из тончайшей светлой кожи, я с замирающим сердцем села в паланкин. Даже будучи сама шестнадцатилетним подростком я не настолько боялась родительской ругани, которая неизбежно следовала за каждым опозданием домой, как сейчас остатки личности царевны дрожали перед свиданием со своим всемогущим папочкой. Глубоко вздохнув, я обещала себе быть крайне почтительной дочерью и ни в чем не перечить родителю, но обещать – не значит жениться!
***
Внимательные, готовые сражаться за каждый ее вздох лица склонились над ней, но она не узнала их, а потом, широко распахнула глаза и снова потеряла сознание.
Выбираться из пещеры с бездыханным телом на руках было адски тяжело. Во-первых, человеческое тело не пушиночка. Во-вторых, шкуродеры никто не отменял. Но этой дороги она не запомнила. Несмотря на отсутствие иных видимых повреждений, кроме наливающейся кровью шишки на лбу, сознание к пострадавшей долго не возвращалось.
Лишь спустя несколько часов тонкие струйки реальности смогли пробиться сквозь плотно сомкнутые веки. Звуки и запахи – первое, что заставило открыть глаза. Пахло пылью, старыми вещами и чем-то совершенно незнакомым, приятным и настораживающим одновременно.
Сквозь неплотно прикрытые ставни в комнату проникал яркий свет, в лучах которого медленно кружились пылинки.
«Моя комната», – отчетливо прозвучали в голове чьи-то слова, и царевна от неожиданности вскочила. На стуле рядом с ложем сидел молодой мужчина.
«Марат», – словно бы прокомментировал все тот же невидимый голос.
– Юлия Владимировна, слава богу, вы очнулись! Как вы? Что-нибудь принести? – встревожился юноша, заметив, что она открыла глаза.
– Воды, – слова, с трудом сорвавшиеся с пересохших губ, были тихими, как шорох.
Молодой человек моментально исчез из поля зрения и столь же быстро вернулся. В его руке был зажат прозрачный кубок, подобного которому Юилиммин ни разу не встречала. «Граненый стакан, стеклянный», – мгновенно всплыло в голове, и царевна бережно, словно боясь раздавить, дотронулась до сосуда рукой. Стенки были холодными и явно реальными. «Где же я? Я в Чертогах Всеблагой»?! – мысли в голове заметались, словно язычки пламени. Нет, это явно был не Небесный дворец. Разве могло бы там быть все таким серым, пыльным, обыкновенным? Нижний чертог? Тоже нет, так как там не может быть дневного света, а он вот, совсем близко…
Отпив воды, царевна осторожно огляделась еще раз. Покои были ей знакомы и незнакомы одновременно. На какую бы вещь ни натыкался взгляд, в голове тут же всплывало название. Непонятное и верное одновременно.
«Возможно, я все же умерла и это Нижний мир?» – снова подумала девушка, но словно в опровержение этому, резко закололо правую ногу. Разве может что-нибудь болеть, когда умер? Хотя… все может быть… Лучше подождать, решила она и откинулась на ложе, закрыв глаза.
Следующее пробуждение было не из приятных. Лишний раз доказывая, что царевна все еще пребывает в мире живых, от голода заныл живот. Пришлось снова открывать глаза, осознавая, что мир не изменился. Все тот же заваленный вещами стол у окна, складное кресло, на котором грудой свалена чья-то одежда. Только вот света стало меньше, наверное, наступил вечер.
– Еды, – жалобно попросила девушка и тут же замолчала, испугавшись звука собственного голоса. Но дремавший в кресле Марат мгновенно встрепенулся.
