Вот ведь сводница! Хотя ее слова не лишены доли смысла, если бы Асмаррах меня любил, но он только желает. А наигравшись, просто выбросит, как ненужную игрушку.
– У тебя всегда была ясная голова, Нинмах-аша, но короткий ум, – ответил ей отец. – Наш юный царевич возвысился, но он еще не правит и не ему решать с кем вести войну. У Асармериба много сыновей и воинов, он легко заменит зарвавшегося мальчишку!
Владыка начал было сердиться, но тут же взял себя в руки.
– Но ты права, женщина может заставить мужчину перемениться. Возможно, если с ним поговоришь ты, царица, он изменит свое решение и выберет другую. Айетимм приятна и уже вполне созрела. Разрешаю тебе показать ее царевичу. Намекни ему, что моя старшая дочь уже обещана, и я никак не могу ее отдать, не нанеся обиды другому. Возможно, женские уговоры будут лучше прямого отказа.
Нинмах хотела было что-то возразить, но владыка не позволил.
– Я не изменю свое решение сделать Юилиммин-даши своей преемницей. Царевич Энмер же, как никто другой, подходит ей в спутники. Как только обряд посвящения Аннану будет закончен, я разрешу ваш союз и объявлю свое решение всем. Хорошо бы это сделать не позднее праздника урожая.
Отец поднялся, постановляя, что трапеза окончена. На его зов прибежали слуги, советники и музыканты, а нас он быстро отослал, не дав перемолвиться и словечком. А мне было, что сказать моей любимой матушке! То в храм меня сослать предлагает, то в дальние страны выдать! Эх, жаль, что у меня слишком заметная внешность, так и хочется пробраться в ее покои и чего-нибудь подслушать. Наверняка у нее не один «скелет в шкафу».
Вслед за семейным «ужином» последовал отнюдь не семейный прием. Все в той же большой зале владыка угощал дорогих гостей.
Меня усадили на левый край стола довольно далеко от владыки, но рядом с Энмером. Справа от себя правитель Кареша усадил крайне смущенную Айетимм, а прямо напротив – «дорогого» гостя с Нинмах под боком.
Я полагала, что наглый самирит снова будет бросать на меня свои жгучие взгляды и бесить Энмера, но Асмаррах повел себя совершенно иначе. Всю первую часть обеда он о чем-то беседовал с владыкой и совершенно искренне улыбался на какие-то фразы Нинмах. А еще он с явным интересом рассматривал Айетимм, все больше вгоняя ее в краску. На меня же за весь вечер взглянул только раз, просто отмечая, что заметил.
Мне же сегодня не хотелось ни есть, ни говорить. Я, конечно, вежливо слушала беседу Энмера с одним из самирских вельмож, но в разговор не лезла. На душе было погано. Один вид Асмарраха вызывал у меня бурю эмоций, а ведь я полагала, что начисто выкинула его из головы. В голове постоянно всплывали воспоминания: вот он прижимает меня к себе, вот нежно заглядывает в глаза, а вот уже в них бушует адское пламя гнева. Так, Юленька, похоже, ты попала на психологические качели, а он искусно раскачивает их, не позволяя забыть о себе.
Вот сейчас он к тебе равнодушен, но трудно забыть ту решимость, с которой он при всех заявил о своих намерениях. И, главное, никак не могу понять, играет ли он со мной или серьезен?
Нет, надо ему все как-то сказать. Дать понять, что не попалась на его удочку и предпочту другого, надежного и понятного в своих чувствах. Но как это сделать? Можно отлучиться в сад, как только придут музыканты. Наверняка этот гад снова не упустит возможности поговорить. Как же сложно, когда нельзя просто отозвать в сторонку и все высказать!
Прием шел своим чередом. Асмаррах приволок не только верблюдов, но и ручных хищных птиц, и теперь его ловчие показывали, как пернатые легко настигают добычу. Оказавшись без закрывавшей голову шапочки, соколок стрелой взмывал ввысь, и в мгновение ока настигал тушканчика, которого использовали в качестве добычи. Бедная зверушка не успевала даже добежать до ближайшей кадки с цветком. А все веселились, пока в один из таких «забегов» несчастная жертва не ринулась вглубь веранды и нашла спасение под моим подолом.
Время растянулось, останавливая свой бег. Словно в замедленном кино хищник расправил свои острые крылья и взмыл вверх, набирая высоту. Вот заметался сокольничий, пытаясь перехватить птицу, но его движения слишком медлительны. А зверек у меня под ногами сжался в маленький комочек. Я чувствую его тепло и, кажется, ощущаю, как быстро-быстро бьется крохотное сердечко.
В голове совсем нет страха. Я не боюсь, я сильнее этой птицы. Опускаюсь на колени, скрывая маленькую жертву подолом, щитом выставляю перед собой руку и жду. Сейчас будет больно.
А сокол уже падает, но вдруг крылья начинают отчаянно биться, останавливая пике. Каждой клеточкой чувствую эти мощные потоки, но не опускаю руки. В ушах противно звенит, крылья отчаянно молотят воздух, но боль все не приходит.
Время вновь обрело свой нормальный темп, и на меня обрушился шквал шума. Я открыла глаза. Вокруг плотной толпой стояли люди: вот бледный как молоко отец, удивленная Нинмах, плачущая Айтемимм, испуганный Энмер и застывший Асмаррах. У его ног валяется разбитый глиняный свисток, а на руке, раздирая острыми когтями кожу, отряхивается сокол.
