Воины моего отряда теперь вели себя более дружелюбно, достаточно было показать украшавший тыльную сторону запястья знак Небесного охотника. Женщиной я от этого быть не переставала, но становилась допущенной, признанной мужским божеством, а потому номинально равной мужчине.
Свежие шрамы знака адски болели, но эта боль жестко удерживала меня от того, чтобы опустить руки. А ведь хотелось, очень хотелось забросить все и вернуться в Ассубу под отцовское крыло, снова гулять с Энмером по крышам дворца и танцевать в храме Всеблагой. Но в столице меня ждали и враги, к которым у меня не было шансов подобраться. Здесь моей жизни почти ничего не угрожало. Все воины были надежны и преданны владыке, шпион мог притаиться лишь среди прислуги. Пришлось просить старшего над десятком Асмата-ина приглядывать за ними, не позволяя покидать лагерь без сопровождения.
Ворот мы достигли, когда лунный серп раздобрел более чем наполовину. У подножия гор, раскинувшись по обе стороны от широкой дороги, лежало небольшое поселение, образовавшееся здесь за время строительства и теперь ставшее центром торговли и обмена. Низенькие, но сложенные из камня квадратные домики, словно ласточкины гнезда, лепились один к другому, облегчая труд строителей, которым приходилось возводить на одну стену меньше. Низкие каменные ограды отделяли один такой квартал от другого и от торговой площади, на которой, несмотря на поздний час, все еще было довольно людно.
Наш отряд остановился за городской чертой на каменистом берегу Иреша, который спускался с перевала бурным пенным глубоким потоком. Деревьев здесь почти не было – все были вырублены во время строительства на хозяйственные нужды. «Надо велеть засадить берега, это укрепит их, и поможет реке оставаться полноводной в жаркий сезон», – подумала я, осматривая окрестности.
Завтра мне предстояло посетить храм между Врат и подтвердить там свой статус. Все это немного беспокоило и мешало заснуть, а потому, даже когда совсем стемнело, я все еще стояла на каменистом берегу, глядя на бегущий внизу речной поток.
– Тебе не холодно, Юилиммин-даши? – спросил Энмер, появляясь за моей спиной. В реве реки расслышать шум шагов было невозможно.
Я оглянулась. Юноша держал в руках мой шерстяной плащ. В последнее время он стал грустным и очень заботливым. После обряда царевич почти не прикасался ко мне, разве только подсаживая или снимая с коня, прекратились и его неловкие попытки приобнять, взять за руку. Неужели он теперь стыдится того, что было в храме?
Мне же наоборот, хотелось, чтобы рядом был кто-нибудь сильный, любящий, способный поддержать, если закончатся силы. И я решилась на разговор, ведь не позднее чем через два месяца мне предстояло назвать этого молодого человека своим мужем, и любая недосказанность могла только помешать.
– Энмер-ани, скажи, что заботит тебя? – я повернулась к нему и потянулась за плащом, нарочно коснувшись его руки. Юноша вздрогнул, словно его ударило током.
– Почему ты теперь сторонишься меня? Я больше не нравлюсь тебе?
Впалые щеки царевича залила краска, совсем как у девушки.
– Нет, прекрасная, я не отстраняюсь, – попытался неловко соврать он, отпуская плащ, чтобы убрать руку. – Просто…
Юноша замялся, не находя нужных слов. А потом все же решился и поднял на меня большие темные глаза, обрамленные густыми ресницами. В них плескалось тревога и еще что-то, показавшееся мне стыдом.
– Мне трудно об этом говорить, но, боюсь, я прогневил Богов, – прошептал он.
– Но чем? – я подалась вперед и поймала своего нареченного за руки. Он снова дернулся, но позволил удержать себя.
– То, что было тогда, – воля Богов. Они не могут гневаться! Обряд завершен, я получила знак благословения, и теперь все будет хорошо. Остались лишь формальности, ну, почти… – я старалась быть как можно более убедительной.
– Я не могу рассказать тебе, чем навлек на себя проклятие, прекрасная, но поверь, я жалею теперь, что не выбрал смерть.
Мои глаза расширились от изумления. Столь удивительных откровений я не ожидала. Ритуал совершенно не угрожал жизни того, кто исполнял волю Аннана.
– Кто и когда угрожал тебе, Энмер-ани? Прошу тебя, не скрывай от меня ничего, иначе Боги не благословят наш союз! – решила слегка надавить я, но царевич от таких слов только помрачнел и как-то съежился.
– Простишь ли ты меня, если я ненадолго вернусь на родину? – неожиданно спросил он. – Мне нужен совет, который сможет дать только мужчина из моего рода. Но поверь, я не собираюсь сбежать! Просто мне нужно время, чтобы во всем разобраться.
Я молчала. Энмер все дни был единственной моей отдушиной в этом паломничестве. Моим единственным собеседником и другом. А вот теперь он покидает меня. Бежит, гонимый неизвестной причиной.
А что, если он не справился, ну там, в храме… Не смог… с мужчинами такое бывает. А теперь не может простить себе подобный промах? Тогда понятно, почему ему стыдно, это все объясняет!
Мои щеки от таких мыслей залились румянцем, но любопытство взяло верх.
