Ничто не напоминало о вчерашней буре, когда отряд тронулся в путь в предрассветных сумерках. Тучи исчезли вдали, не пролив ни капли на выжженную солнцем землю, и над головой снова было безоблачное небо цвета песка. В узкой щели между двумя ближними скалами, за нагромождением уходящих ввысь гребней, можно было разглядеть холм, и контуры Крепости на его вершине. Казалось, что она совсем близко, и подъём займёт не больше часа, но подниматься пришлось не по прямой. Скоро Крепость скрылась за нависавшими над узкой извилистой тропой скалами. Иногда приходилось ехать по самому краю глубокой расщелины.
— Не нравятся мне эти горы, — пробормотал Искариот, — когда его конь едва не сорвался с обрыва, — Можно запросто разбиться, и тишина подозрительная. Будто наблюдает за тобой кто-то.
— Горы как горы, — отозвался Тюр, — Капитан Дрого кажется говорил, что гоблины давно перевелись.
— Гоблины может и перевелись, но кое-кто другой, похоже всё-таки остался. Вот и Мессия наш разволновался. Сидим мы с ним вдвоём перед рассветом у входа в пещеру, караулим. Я не сплю. Он тоже. Сидит с открытыми глазами и смотрит на вход. Буря утихла. Уже свет внутрь проникает. Сидим молчим. А потом он заговорил, но заговорил не со мной: «Я охотно принял бы такие дары, если б ты была девушкой, но ты — маджнун, подвластный Сурту». Говорит и смотрит на вход, а там нет никого. Только небо синеть начинает. Потом на меня смотрит и спрашивает: «Никого не видел?» «Не видел», — говорю. А потом все просыпаться стали. Так и не понял, кто там к нему приходил.
— Бывает, — ответил Тюр.
До перевала, стиснутого с обеих сторон высокими отвесными скалами, добрались только под вечер. Справа и слева до самого горизонта тянулись горы, впереди была Крепость, казавшаяся древней и покинутой, как Город Тысячи Колодцев, но из трубы шёл едва заметный дым.
— Если бы не вы, капитан Дрого, мы до сих пор бродили бы среди скал, отыскивая дорогу, — сказал Алау-султан, оглядываясь назад.
— Да. Заблудиться тут недолго. Но я выехал не только, чтобы проводить вас. Без меня вы не попадёте в Крепость.
— Почему?
— Потому что вы не знаете пароля.
— Я же наследник престола.
— Ну и что? В Крепость нельзя без пароля. Такие правила. Не я их придумал, не мне менять. Даже хан не может въехать в Крепость, не назвав пароль.
— Странные у вас правила.
— О нет. Нет ничего странного. Это ведь граница.
— Да, но на всех известных мне границах никто не станет спрашивать пароль у хана.
— Это потому, что за этими границами живут люди. У нас всё по-другому. С той стороны Тартар. Там живут джинны, а джинны, как известно существа коварные. Они могут принять любой облик. Так вот, представьте себе, приезжает хан. Мы открываем ворота, а это вовсе не хан, а джинн в его обличии. И что тогда? Нет. Крепость давно была бы захвачена врагом, если бы мы перестали соблюдать правила. Есть у меня один сержант, мать родную расстреляет, если та пойдёт в Крепость, не назвав пароля. И это правильно. Вдруг это джинн в облике матери. Матери без пароля не ходят.
— Мутный глаз! — прокричал кто-то со стены.
— Спаси, Господи! — отозвался капитан Дрого.
Ворота распахнулись, и отряд въехал в Крепость.
После плотного ужина капитан Дрого предложил гостям полюбоваться Тартаром. Он говорил, что на Тартар так и надо смотреть, на закате.
— А разве мы не пойдём на стены? — осведомился Поэт, когда компания устроилась в удобных креслах на просторном балконе.
— А зачем? — спросил Дрого.
— Ну, как? Часовые с тревогой всматриваются во мглу и держат оружие наготове. Они стоят на стене, а потом расхаживают по ней, чтобы согреться. Ведь как-то так должно быть?
— А, вы об этом. Устаревшие методы несения службы. Рабочее место должно быть комфортным. На стене страшно холодно или страшно жарко, в зависимости от погоды, да и скучно. А так можно посидеть в кресле, потягивая лимонад. Лимонад, кстати у нас хороший.
Солдаты принесли большой кувшин и стаканы.
— Так вот, на стене неудобно, — продолжал Дрого, — а с балкона можно караулить в своё удовольствие. Двадцать лет провёл я здесь. Помню, как однажды сентябрьским утром покинул город и направился в Крепость. Меня не покидало предчувствие каких-то роковых событий. У нас ведь, вроде как, мёртвая граница.
— Что значит мёртвая граница?
