— Это значит, что за этой самой границей никого нет. Людей, по крайней мере. На других границах люди служат, сражаются, получают награды, но всё это — так, рутина, обыденность. Здесь же — другое дело. Говорят, однажды Огненная Орда выйдет из Тартара и пойдёт на Линайт. Вот это будет битва. Наши имена станут легендой. Вот зачем мы здесь. Сколько раз, вот так, на закате, смотрел туда, в пустыню. Часто представлял, как всё случится, воображал яростную схватку горстки, возглавляемых мною солдат, с бесчисленным вражеским воинством. Несколько дней мы сдерживаем чудовищный натиск. Лишь несколько человек остаётся в живых. Стрела пронзает меня. Ранение серьёзное, но я чудом выжил. Прибывает подкрепление. Враг, ослабленный нашим героическим сопротивлением, разбит. Я, сжимая окровавленное оружие, падаю на поле боя. Открываю глаза. Я во дворце. Хан награждает меня и благодарит за отвагу. Становлюсь генералом. Проходят годы. Состарившийся генерал Дрого слышит, как поют песни о том сражении. И в песне звучат имена героев.
— Возможно, ваши мечты скоро сбудутся, капитан, — сказал Алау-султан, — Сурт наслал засуху. Скоро он пошлёт джиннов и маджнунов в Линайт. И тогда только гарнизон этой крепости будет стоять между Огненной Ордой и страной, измученной засухой и междоусобицами.
— Крепость достойно встретит врага! — воскликнул Дрого, и, вскочив, стал расхаживать по балкону, словно враг уже приближался к перевалу.
— Завтра мы вас покинем и отправимся в Тартар.
— Да, гонец известил нас. Вам уже приготовили верблюдов. На лошадях то в Тартаре далеко не уедешь.
— Не знаю, чем закончится наш поход. Возможно, Светлый Властелин будет повержен, и Огненная Орда отступит, а может быть, джинны нападут в любом случае, или мы погибнем, не добравшись до Горы. Будьте бдительны, капитан Дрого.
— Крепость готова к бою.
Здесь, в Крепости, годами ждали появления орд маджнунов. Они должны были прийти из пустыни. Часовые всматривались в даль, но видели лишь мёртвую землю, пыльную мглу, окрашивающуюся в цвет крови утром и вечером. И тогда казалось, что клубящаяся пыль превращается в столбы пламени и там собираются вражеские рати собираются и мчатся по пустыне. Люди ждали, когда они бросятся на стены, но четно. Шли годы, а джинны и маджнуны продолжали бесноваться в Тартаре, не поднимаясь в Горы.
Путники наблюдали за почти полной луной, медленно поднимавшейся над скалами. Иногда казалось, что кто-то поёт вдалеке. Алау-султан долго прислушивался, а потом сказал:
— Я слышал этот голос утром, перед рассветом. Горная Волшебница приходила ко мне. Она предлагала жениться на ней, сказала, что охотно подарит дюжину прекрасных коней, дюжину мельниц с жерновами из меди и серебра, и меч позолоченный. Но я не мог принять предложения маджнуна, подвластного Князю Света. Горько причитала она. Говорила, что настал бы конец её мучениям, если б я согласился. И почему-то называла меня Маннелиг.
— Она всех так называет, — сказал Стил, — ищет его.
— Кто она, и кого ищет? — спросил Поэт.
— Давным-давно, когда Тартар ещё был Линаларом, — начал Стил, — Молодая царица Фэлнайфа ждала возлюбленного у Моста Тролля. Он увидел её, но проехал мимо. Опечаленная царица вернулась во дворец. Ночью во сне она услышала голос:
