Теперь на этом штыре возвышалось мертвое тело. Металл прошел вдоль самого позвоночника погибшей, позволяя ей стоять прямо. Ее руки и ноги были закреплены жесткой проволокой так, будто она позировала для очередной съемки. Лицо, обмякшее после смерти, казалось спокойным и искусственным, как личико куколки. Милый беспечный ангел – с зеркальным озером крови, растекшимся вокруг подставки на полу.
Алене не обязательно было убивать этих людей, они ничего не знали о том, кто она на самом деле. Более того, эти убийства серьезно отличались от ритуалов, проведенных на пароме и в торговом центре. Там она призвала неизвестную Мириаду силу, здесь же пошла на прямой контакт. Она убивала их своими руками, смотрела им в глаза и ни о чем не жалела.
Она оставила послание здесь, в этой студии. Алена знала, что ее разоблачили и теперь за ней охотятся. Как она поняла – Мириад не представлял, не из-за него так точно, он был слишком осторожен. Но она все же догадалась. Она не просто убежала, она перед этим продемонстрировала силу. Алена заявила и ему, и любому, кто придет за ней, что справиться с ней будет не так-то просто.
Кофе на столе успел остыть, но кровь не засохла. Все это случилось меньше часа назад, они едва разминулись, но Мириад не жалел о том, что не встретил ее здесь. Он больше не был уверен, что готов к этой встрече.
Свет пробивается в просторный зал церкви, льется, как горный поток, наполняя до краев. Солнечные лучи проходят через высокие витражи и становятся синими, красными и желтыми. Под ними лепестки белоснежных лилий, украшающих скамьи и колонны, тоже меняют цвет и становятся синими, красными и желтыми. В воздухе пахнет ими, да еще крупными белыми розами у алтаря. Лилии и розы, никак иначе. Только эти два королевских цветка способны не убивать друг друга. Остальные цветы умирают рядом с ними.
Она в свадебном платье. Не кипенно-белом, как те пустые дешевки, которые выбирают многие невесты, а молочно-белом. Нежнейшее кружево сливочного оттенка. Темнее, чем ее фарфоровая кожа. Платье закрытое, как у монахини. Простой силуэт, потому что ее фигуре не нужны украшения. Она совершенна.
Она улыбается. Она ждет его. Между ними – дымка солнечного света, пробившегося через витражи. Синего, красного и желтого. Она протягивает ему руку, и он идет к ней. Между аккуратно выставленными скамьями, украшенными лилиями и широкими белыми лентами. К алтарю с королевскими розами. По ковровой дорожке с белоснежными лепестками. По темным пятнам крови.
Здесь много крови. Она на белом – на цветах и лентах. Она черная в синем свете, бурая – в желтом, багровая – в красном. Она разливается по полу и скрывает за собой благородный рисунок мрамора. Целое озеро крови.
Он знает, откуда здесь кровь. Все скамьи заняты – и все гости мертвы. Им перерезали горло, и кровь теперь стекает волнами – по элегантным смокингам, костюмам-тройкам, роскошным вечерним платьям, по ожерельям и дорогим галстукам. Он смотрит внимательней и понимает, что это не резаные раны. Кто-то был слишком жесток: похоже, он вгонял руку им в горло, разрывая гортань, подхватывал за край и тянул вверх. Выше и выше, пока ткани не поддавались и голова не откидывалась назад. Почти оторванная, она отпадала на спину, и кровь била фонтанами, текла, становилась озером.
Мертвые гости на скамьях. Плоть у ковровой дорожки – те, кто рассыпал на полу цветочные лепестки. В них нельзя опознать людей, нельзя даже сказать, сколько их было. Мертвый священник лежит, навалившись на украшенный розами алтарь, и истекает кровью. Но невеста ждет его. Она улыбается. Она прекрасна…
Доминик проснулся не от страха – он просто заставил себя проснуться. Ему наконец удалось понять, что это всего лишь сон, и вырвать себя из этой ловушки. Это усилие дорого далось ему: он тяжело дышал, его кожу покрывала испарина, сердце сжималось в груди с такой силой, что становилось больно.
Это был не один из привычных, знакомых ему кошмаров, не часть его прошлого. Доминик оказался в залитом кровью зале церкви впервые, и он точно знал, что свадьбы не было. Но то, что он увидел… ему казалось, что кто-то влез в его душу, вырвал оттуда его самые сокровенные мечты и смешал их с его затаенными страхами, как с грязью.
Пока что это закончилось, и он снова был один в темноте. Не той темноте, которой его сковывала слепота, а мутной темноте полуслепых глаз. Он все еще пользовался глазами девушки, погибшей в торговом центре. Доминик и сам не понимал, зачем они ему: они видели лишь неясные отблески света, не более. Нужно было решиться и избавиться от них, но пока не получалось.
Даже этих глаз было достаточно, чтобы определить: сейчас ночь, еще горят фонари. А он больше не один: темный силуэт за окном выдавал себя движением.
Не на окне, а именно за окном. На седьмом этаже.
Кто-то другой на месте Доминика был бы парализован ужасом, а он лишь вздохнул – он уже знал, кто это. После сна, из которого он только что сбежал, даже такая нежеланная компания все равно была лучше, чем одиночество. Он знал, что гость отвлечет его.