— Я дам тебе шанс. Ты червь, но именно это задело моё погребённое любопытство. К тому же… тебя не успела коснуться длань Алуйны. Я научу тебя. Научу тебя быть мои рабом и подопытной жабой.
— Ч…Что я должен делать…?
Был ли это мой шанс на спасение или же своей трусостью я оттянул свою смерть — знает лишь время. Я не был подготовлен к такому напору. Что мне оставалось ему ответить — не нужно меня учить? Сказать, подожди секунду, я подумаю?.. Да и будь я готов, мне бы этого не хватило, существо передо мной за гранью моего понимания возможностей. Вариант ответа был один, им я и воспользовался. В исходный час после моего согласия, я вновь отключился от мира и в третий раз очнулся в песке, с тех пор мой странный учитель начал моё странное обучение неизвестным наукам, если они таковыми являлись.
День не ждал, пока я осознавал подходящий к концу цикл — завершалась неделя, переходящая в месяц. Сколько их было — не знаю, месяц может быть пол года, после чистки мозгов я попросту терял сознание.
Я бы назвал это ежедневной экзекуцией, вроде бы меня не нагружали физически, не заставляли разбираться в цветных настенных грибах или тех или иных описаний существ с картинками, как в азбуке. За четыре месяца моего пребывания в пещере — мне казалось что четыре… ящерица с телом обезьяны больше со мной не разговаривала, судя по всему считая меня недостойным.
Я больше походил на игрушку для опытов, только в качестве материала выступала мозговая деятельность: мысли, эмоции и сопутствующие воспоминания пережитой жизни проливались круговоротом в глазах. Казалось бы всё, мой путь закончен в пещере, но всё начиналось повторно — будто за сутки я переживал свою жизнь ещё раз, только быстрее. Вроде бы одно и тоже, но в каждом своём рождении я узнавал что-то новое — добавлялись новые картинки и отпечатки жизненной линии, надувая и так распухшую голову.
В какой-то момент я начал лишь наблюдать, изменить поступки в пережитом уже невозможно — момент давно упущен. Потому я просто оглядывался своими же глазами в те точки куда основной взгляд никогда не направлен — я был увлечён лишь периферийностью зрения.
Ошибки, правильные поступки, цинизм, лицемерие, злость или же пунктуальность… Все человеческие обличия настолько исписаны этими чертами характера, что становилось не интересно, ибо видел я почти буквально надписи на лицах.
В диалогах с мамой можно было проявлять чуть больше открытых чувств. Тогда мы виделись бы чаще. Отец в последнюю встречу чувствовал себя немного растроенным от моего утреннего прогула. Он хотел поговорить о сестре и возможности хоть как-то помириться, но я забыл о его просьбе. Сестра в телефонных разговорах искала опору во мне, моральной поддержки, чтобы я был действительно братом и не только лишь кровным. В свою очередь я несколько смущался в диалогах с ней, скорее завершая вызов, после стыдясь своего отношения. Почему я не видел такие важные мелочи, пока меня не тыкнули в них носом?
Всё это множество людей, с которыми я пересекался в периоды жизни: с кем-то один раз, кто-то становился знакомым. Сейчас я понимал, что большинство из них были заранее настроены с пассивно агрессией по отношению ко мне и не выражали своих прямых чувств из-за созданных миром устоев. Разумеется существовали и те, кто тянулся ко мне, но я сам не замечал, как начинал пользоваться чужим добродушием, упуская здоровые, крепкие узы дружбы. Противно? Да. Соответственно не без приятных знакомств тоже не обходилось, в которых обе стороны не искали подвоха или выгоды друг в друге. Например, мои прошлые отношения. Девчонка действительна не совершала ничего криминального и для неё было большим ударом моё вопиющее нежелание слушать и понимать, но уже поздно. Кончится ли это?
Я прожил себя несколько сотен раз, когда очнувшись не почувствовал навязчивого погружения в самого себя.
— Что ты понял?
Вот так сразу? Я должен был что-то понять купаясь в запертой ловушке времени прожитой жизни? Я молчал.
— Ты выжил лишь потому, что тебе всё происходящее казалось сказкой. Ожидал когда эта тяжёлая небылица развеется, да? Я даже удивляюсь твоему везению, червяк…
— А как я должен отреагировать на происходящую вокруг меня катострофу, которая разрушила всё то, что я любил, знал и понимал!!!? — вспылил я и тут же вжался в песок, пугаясь своих эмоций в отношении обезьяньей ящерицы.
— Хр-хр-хр… Глупец! Это реальность!
— Я не понимаю и надеюсь на обратное.
— Велика же сила грёз… — раздалось задумчиво в пещере. Голос продолжил. — Твой разум настолько незащищён от внешних воздействий, что отказывается принимать единственную и безоговорочную истину. Почему ты выжил — загадка. Никто даже не пользовался твоей слабостью! Один даже бескорыстно помогал тебе! Приняли слабость за силу ничего не разглядев? — этот вопрос он посвятил сам себе. — Это тоже возможно…. Покопаться бы в мозгааах… Неинтересно! Ничего нового я там не найду! Хм…
Ящер что-то пытался сказать мне, пока его самая длинная фраза за всё время не превратилась в лёгкую беседу с самим собой.
