И когда сила эта получает импульс с командой действовать, вступают в игру храбрость и трусость, как ангел и черт на плечах у воли, которые раскачивают её из стороны в сторону и в зависимости от тяжести происходящего настраивают баланс.
Какие факторы еще влияют на поступки человека в экстренных ситуациях? Хотя, почему в экстренных, тем или иным способом мы всегда пользуемся силой воли. Встаешь, как проснешься? Толика этой самой воли все равно присутствует даже в таком простом действии, другой разговор, просыпаться с будильником в шесть утра и ежедневно выходить на бой с леню, которая хочет окунуться обратно в теплую кровать и будет всячески пытатья договориться и надеяться на возможное перемирие. И даже если один раз миролюбиво уступить ей место, то всё — режим улетучивается вместе с хорошим настроением.
Но все это шелуха, обыденность и блеклость на фоне понастоящему тяжелых и уникальных ситуаций. Когда всемогущая лень способна превратиться в жесткую режимную деятельность во благо себе подобных. Храбрость станет непоколебимой верой, трусость поменяется местами и усилит аккуратность, прикрывая тылы не рациональным но похвальным идеям серого вещества, а сила воли обретет стальную непоколебимость.
Существует ли великое ничто? Я закрываю глаза, вокруг темнота, задерживаю дыхание и остается лишь шум. В конце концов я затыкаю уши и слышу лишь неровный ход собственной крови, спешно перегоняющейся ударами сердца. И вот, если я уничтожу остатки чувств и эмоций, вместе с заглохшим по желанию сердцем, идет ли это в зачетку смерти, остается то самое ничто или благодаря раздробленному на куски разуму я болтаюсь на границе этих гигантов, называемой жизнью?
Все события, что со мной произошли, получается… На благо? Было бы все хорошо, если не было бы все оак плохо. Энергия не бесконечна, каждый раз я преодолевал не без помощи везения трудности, неожиданно вставшие передо мной, перед моей линией жизни, ведь сейчас я даже свой путь выбирать был попросту неспособен. Организм принял происходящее за критическую ситуацию и наполнился всеми доступными ему резервами энергии, когда нужно, давал мне силы больше. Больше? — не вопрос, и боль притуплялась, а когда терпеть ее было невмоготу, он придавал воодушевление в совершенно непредсказуемые ситуации, требующие духовного подъема, повторяя и повторяя этот цикл множество подходов. Могло продолжаться вечно? Нет, конечно, когда последний рубеж был достигнут, моему организму было совершенно нечего отдать мне. Наконец, на смену воодушевлению меня догнал настигающий долгое время психоз.
— Ты долго будешь лежаааать? — где-то глубоко глубоко, там где слово глубина является лишь набором букв без смысла, а состояние описывается бесконечной петлёй, раздался нервный, протяжный, голос, который с любопытстовом ждал ответов. Или не ждал? — Истинннна в тебе? — он продолжал, а я слушал. — Посмотррри! Три! Ха-хе? — Три что? Зачем он мешает мне? Но я же не пытаюсь его заткнуть, верно? — А ты совсем не разговорчив стал, дааа, я погляжу совсем довела жизнь. Стоп стоп! Какая жизнь? Ты же умер! Ха-хе.
Его слова слетали и пропадали в мраке очень быстро и незаметно, так, что я помнил последние слова но не мог запомнить первые. Новые идеи, глупые домыслы и банальные вопросы лились от Гласа неиссякаемым потоком, который я был не способен остановить.
Я не помнил конец, но точно знал начало каждого предложения. Спустя время я точно мог определить когда и какое предложение будет следующим, но смысл был так же скрыт.
Почему же скрыт? От того что он быстро говорит?
— Ха-хе. Ну вот, наконец… Туда? — произнес Глас.
Может быть его нужно попросить быть помедленнее?
Попроси — в моих мыслях возникла еще одна. Тоже моя.
— Медленнее.
После того, как я четко сформулировал мысль, Глас затих.
— Чего ты лежишь? Ха-хе. — слышал я уже свой обычный голос.
Я разговариваю сам с собой. Мой мозг в попытках пробудить себя пытается поговорить, жаль, но собеседник у него здесь один.
— Как тебя зовут?
— Я не знаю.
— Как твоё имя?
— Не знаю. Игорь?
Боль иголками прошила сознание, оставив одну надоедливую, она как заноза тонкой нитью торчала из меня, доставляя неудобства.
— Как твоё имя? — этот голос принадлежал уже не мне. Кто-то иной, непрошенный вторгся в разум, сразу после того, как я осознал сам себя, сквозь непроглядную тучу крутящихся мыслей. Я разговаривал с ним.
— Игорь.
— Это имя пусто, как и ты.
И иглы пронзили вновь, оставив еще одну к первой, теперь их было две.
— Как твоё имя?
— Игорь.
— Нет!
Мне казалось, что я был похож на шар, сгусток из плотно прилегающих друг к другу нитей разнообразных цветов. Из этого шара торчала ровно тысяча девятьсот иголок, от чего я был похож на достойного дикобраза. Да, я считал каждую, я мог почувствовать любую иглу проходящую сквозь меня, все они причиняли боль и дискомфорт. С каждой иглой мне задавали вопросы, на которые я отвечал, мой собеседник очень хотел узнать моё имя, но сейчас, я уже и сам забыл как меня зовут. Игорь или нет, какая разница, если после ответа игл добавится на одну больше.
