Ладно, ушки на макушке, идем совсем-совсем медленно, почти крадёмся…
— Ist der Lorenz schwer verletzt?
— Ja. Johann bezweifelt, dass wir schaffen es rechtzeitig ihn zum Arzt zu bringen…
Так… здрасьте.
Неведомый мне Лоренц, похоже, что-то там словил. Плох, и до врача его опасаются не донести.
А от кого он тут что-то мог огрести?
Только от наших, не сами же немцы его подстрелили?
Хотя… и не такие вещи иногда случаются.
А вот, судя по разговору, это не охрана лагеря, те по-немецки говорить не стали бы!
Делаю ещё несколько осторожных шажков вперед…
Ух ты…
Прямо передо мной лежит тело бойца в советской форме. Выброшенная в сторону рука ещё сжимает трехлинейку.
Осторожно присаживаюсь… Флегонтов.
Один из наших. Шинель на его груди топорщится от пулевых пробоин.
Стало быть, он стоял на посту. Обычно именно в этом месте его всегда и выставляли. Дальше, шагах в тридцати, как раз и будет та самая низинка, где и располагался наш лагерь.
И судя по тому, как спокойно переговариваются немцы, они уже не опасаются никаких неприятностей с той стороны.
Не опасаются… что, уже поубивали всех? В таком разе, вы, голубчики, сильно облажались — тут есть ещё желающие сделать вам бяку! В моей душе начинает нарастать какое-то злобное, звериное чувство ярости. Сколько их там? С десяток или больше? Да и хрен с ними! Пяток гранат из кустов — и я посмотрю сквозь прицел на уцелевших! А стану уходить, так вы ещё забодаетесь ловить меня по лесу!
Рука отстегивает клапан гранатной сумки. Отвинчиваю колпачки на гранатах и сую зачем-то их в карман. Так, три гранаты наготове. Ещё и М-39 у меня есть, их по карманам рассуём.
А теперь — вперед!
Только тихо, нельзя их раньше времени спугнуть… Надрать им задницу — это завсегда, а вот помирать без толку, от случайного выстрела испуганного фрица… неохота. Вот и не станем их пока волновать.
Пока не станем.
Ещё десяток метров — и кусты поредели, я выполз на край низинки.
Театр или нет — а видимость тут хорошая.
Немцы.
Шесть человек.
Здоровые, крепкие парни, в камуфлированных куртках и таких же брюках. Крепкие башмаки на ногах. Каски, обтянутые чехлами. Егеря? Ягдкоманда? Похоже…
У двоих автоматы, один с пулеметом. Прочие с винтовками. У одного автоматчика на поясе висит пистолет — это командир.
Чуть в сторонке лежит на земле ещё один — надо думать, говорили про него. Раненый, значит…
Всё?!
А что ты думал — сюда дивизию пошлют?
Неполное отделение егерей против нашей десятки — это даже не смешно. Это прямо-таки гомерический хохот! Данные субчики легко раскатают в тонкий блин и втрое большую толпу. Профи! Те ещё головорезы… Насколько я помню, в такие части отбирались только самые опытные и умелые солдаты, имевшие за спиною немалый боевой опыт. Мне такая служба не светила даже в принципе.
А метрах в десяти-пятнадцати вижу все наше воинство. Живые, но прилично побитые — немцы при захвате не церемонились.
Девять человек.
Ну да.
Флегонтов был убит на посту. Скорее всего, стрелял именно он, прочие просто не успели проснуться. И раненый — тот самый Лоренц, это его работа. Поэтому парня и убили.
А чуть в сторонке в пирамиду составлены все винтовки.
Ну да… распоряжение старшины. То-то он ворчал на меня, что сплю с оружием в обнимку — непорядок, мол! А перед винтовками валяется ремень с застегнутой пистолетной кобурой — Корчной даже 'Парабеллум' достать не успел.
Да и я бы не успел, чего там греха таить…
Немцы заканчивают совещание, и один из них подходит к лежащим на земле пленным.
Пинком поднимает с земли старшину.
Допрос?
Похоже…
Конвоир отводит нашего командира в сторону, и к ним подходит егерь с пистолетом.
Указывает старшине на бревно — мол, садись. Сам легко опускается на корточки напротив. Здоровый и сильный мужик, моща из него так и прёт.
— Вы есть командир? — на неплохом русском языке спрашивает егерь.
— Ну…
— Что есть 'ну'?! Отвечайт!
— Я… я командир.
— Звание?
— Старшина.
— Гут! — кивает немец. — Тогда вы обязаны отвечайт офицеру. Кто напал на конвоиров из охранный баталион?
— Иди ты…
Егерь стремительно выбрасывает вперед руку! Блямс!
— Лотар, подними его.
Напарник немца поднимает с земли Корчного и пихает его на бревно.
— Ещё раз. Кто напал на конвоиров? У вас их шинели и оружие.
— Мы…
— У вас нет машинпистоле… автоматов, да! Кто стрелял в конвоиров?
Старшина молчит. Сплевывает кровь, скопившуюся в уголке рта.
— Не хотеть говорить?
Корчной не отвечает.
— Так. Коммунистен?
— Нет… русский я… с вас хватит.
— Ага! — немец даже повеселел. — Лотар!
— Яволь!
— Выведи его наверх. Пусть Фридрих отведёт его куда-нибудь и пристрелит. Не слишком далеко, пусть остальные слышат выстрелы.
— Так… может быть, попросту здесь его грохнуть? Они ещё и увидят!
— Нет, Лотар! То, чего не видишь — всегда страшнее, чем события, которые наблюдаешь! Пусть они помучаются перед смертью неизвестностью! Да и кроме того, такие, как этот русский, иногда что-то кричат патриотическое перед смертью. Всю картину нам испортить может.
— А кого в лагерь приведём?
— Ну, мы же не всех тут перестреляем? Одного-двух — прочие окажутся более откровенными!
Напарник кивает.
— Яволь!
Толкает старшину прикладом.
