Мариязинья, виляя бедрами, отошел и направился обслуживать господина, сидевшего в одиночестве за угловым столом. Куда вы меня привели? – спросил у меня Сотрапезник, что это за место? Не знаю, ответил я, я здесь впервые, мне посоветовал один человек, похоже, это постмодернистский ресторан, но вы, простите за невоздержанность, несете определенную ответственность за все это, я имею в виду постмодернизм. Не понимаю, сказал мой Сотрапезник. Короче, я думал об авангарде, о вкладе авангардизма, продолжил я. Я вас по-прежнему не понимаю, сказал мой Сотрапезник. Хорошо, если как следует присмотреться, авангард нарушил равновесие, а такие вещи не проходят бесследно. Но здесь до того все вульгарно, заметил он, а мы были элегантны. Это вы так думаете, сказал я, футуризм, например, был вульгарен, ему нравился шум и война, я думаю, что с одной côté[20] он был вульгарен, скажу больше, в ваших собственных футуристических одах есть что-то вульгарное. Вы для этого хотели встретиться со мной, чтобы меня оскорбить? – спросил он. Начнем с того, уточнил я, что это не я захотел с вами встретиться, это вы пожелали увидеть меня. Послушайте, я получил ваше послание, сказал он. Вот это новость, сказал я, я утром спокойно читал, сидя под деревом в Азейтао, когда вы лично меня позвали. Ладно, сказал мой Сотрапезник, как вам угодно, не будем спорить, допустим, мне хотелось услышать, какие у вас намерения. Относительно чего? – спросил я. Относительно меня, к примеру, сказал мой Сотрапезник, да, относительно меня, мне это интересно. А не слишком ли это эгоцентрично? – спросил я. Понятно, что да, я эгоцентричен, но что поделаешь, все поэты эгоцентрики, а центр моего эго весьма специфичен, если вы спросите, где он находится, я не сумею ответить. Относительно того, о чем вы говорите, я выдвинул разные предположения, сказал я, я всю жизнь только и делаю, что выдвигаю на ваш счет разные предположения, все, я больше не могу, устал, вот что я хотел сказать. Please, сказал он, не бросайте меня одного на произвол самоуверенных граждан, они ужасны. Я вам не нужен, сказал я, не надо рассказывать мне сказки, вас обожает весь мир, это я в вас нуждался, но сейчас хочу с этим покончить, точка, и весь разговор. Вы почувствовали себя неуютно в моем обществе? – спросил он. Нет, ответил я, для меня это было очень важно, но вы взбудоражили меня, передали свое беспокойство. Ну да, согласился он, со мной всегда этим заканчивается, но послушайте, разве не долг литературы будоражить людей? лично я не доверяю литературе, убаюкивающей сознание. Я тоже, мы с вами единодушны, но я, видите ли, сам по себе беспокоен, а ваше беспокойство накладывается на мое и получается безотрадное производное – тоска. Предпочитаю тоску худому миру, заявил он, из двух состояний я выбираю тоску.
Мой Сотрапезник погрузился в карту вин и внимательно ее изучил. Как можно выбрать вино, не заказав предварительно ужин? – сказал он, ей-богу, очень странный ресторан. В основном здесь подают рыбу, сказал я, поэтому предлагают только белое вино, но если вам угодно красное, есть домашнее красное, которое может оказаться совсем неплохим. Нет-нет, сказал он, сегодня я буду пить белое, но вы мне должны помочь, все марки непонятные, все новые. Шипучее или выдержанное? – спросил я. Выдержанное, конечно, мне не нравится газировка. Не знаю, заметили ли вы, есть «Кола́риш шита», вино вашего времени. Мой Сотрапезник согласно кивнул и сказал: это вино из Азеньяш-ду-Мар, в тысяча девятьсот двадцать третьем оно выиграло золотую медаль в Рио-де-Жанейро, в то время я жил на Кампу-ди-Орике.
Подошел Мариязинья, и я заказал «Колариш». Будете делать заказ? – спросил он. Знаете, если вы не против, сказал я, мы бы сперва хотели выпить, жажда, и поднять тост за встречу. Для меня без проблем, сказал Мариязинья, кухня открыта до двух, ресторан закрывается в три, как вам будет угодно. Он ускакал и вскоре вернулся с бутылкой и ведерком льда. Сегодня у нас литературное меню, сказал он, открывая бутылку, названия придумал Педриньо, es el apocalipse, caballeros[21]. Кто такой Педриньо? – спросил я. Это парень, дающий советы на кухне, сказал Мариязинья, он очень образован, изучал литературу в Эворе[22]. Еще один из Алентежу? – спросил я. Вы что-то имеете против жителей Алентежу? – горделиво спросил официант, я тоже из Алентежу, из Эштремоша. Нет, ответил я, просто день выдался такой, я повсюду встречал сегодня ваших соотечественников. Жители Алентежу интернационалисты, сказал Мариязинья и, взмахнув хвостом, оставил нас одних.
