Реквием. Галлюцинация полностью

Мариязинья ушел, и мой Сотрапезник наполнил бокалы. Это невероятное место, сказал он. Простите, я перейду к другой теме, сказал я, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о своем детстве, ваше детство меня очень интересует. Мое детство? – воскликнул он, я ни с кем не говорил о своем детстве, и за ужином мы о нем говорить не будем. Я вас очень прошу, повторил я, расскажите мне о своем детстве, это самая загадочная часть вашей жизни, мы встречаемся сегодня в первый и последний раз, я не хотел бы упустить такую возможность. Поверьте мне, сказал мой Сотрапезник, у меня было счастливое детство, правда, отец рано умер, но я и глазом не успел моргнуть, как появился другой отец, человек добрый и молчаливый, он не был отцом, он был символом, а с символами жизнь просто сказка. А как сложилось с матерью? – спросил я, вы к ней были сильно привязаны, некоторые критики даже говорят об эдиповом комплексе. Да что вы, сказал мой Сотрапезник, с матерью у меня были солнечные отношения, мама была женщиной простой, она представления не имела, что такое фикция и притворство, поверите ли? я постарался, чтобы все думали, будто у меня загадочное детство, потому что вычеркнул его из своих текстов, но это все истории, чтобы сбить с толку критиков, порой они невыносимо бестактные, поэтому я с самого начала решил посмеяться над ними. Вы лжец, сказал я, вы наглый лжец, может, вы и обманули своих критиков, но, если пытаетесь обмануть и меня, значит, вы не соблюдаете правила игры. Думайте себе на здоровье, что я нечестен, в том смысле, в каком этот термин понимаете вы, моими чувствами управляет подлинный вымысел, а вашу форму честности я считаю убожеством, высшая истина в вымысле, я в этом был всегда убежден. Вы преувеличиваете, сказал я, вы сейчас лжете вдвойне, так не пойдет. Пойдет, еще как, прыснул в кулак мой Сотрапезник, что действительно важно – это чувствовать. Вот именно, сказал я, я глубоко убежден, что вы все чувствовали, более того, я всегда был убежден, что вы чувствовали то, что обычным людям не дано почувствовать, я всегда верил в ваши оккультные знания, вы волшебник, поэтому я здесь и нахожусь, прожив день, который я прожил. И вы довольны своим прожитым днем? – спросил он. Трудно объяснить, ответил я, сейчас мне легче и спокойней. Вы в этом нуждались, сказал он. Я вам премного благодарен, ответил я.

Мариязинья прибыл с первыми блюдами. В конечном счете это были всего лишь два обычных супа с кинзой, совершенно традиционные, nouvelle cuisine ничего ни убавила, ни прибавила, разве что придумала новое имя. Мой Сотрапезник согласно кивнул и сказал: ни за что бы не подумал, что в Алькантаре так вкусно можно поесть, в мои годы тут не было ресторанов, только дешевые кабаки, где подавали вареную рыбу, в основном треску. Что вы хотите, это – Европа, Европа и ее эффекты. При моей жизни Европа казалась мне далекой, сказал мой Сотрапезник, она была как сон. Она вам часто снилась? – спросил я. Нет, не очень, ответил он, моему другу Марио – да, какие сны он видел и как был разочарован, а я, как вы знаете, ходил на вокзал Росиу встречать поезда, прибывавшие из Парижа, в ту пору поезда из Парижа прибывали на Росиу, мне нравилось читать о путешествии на лицах пассажиров. Еще бы, вам всегда нравилось подменять себя другими. А вам разве нет? – заметил мой Сотрапезник. Да, ответил я, мне тоже, думаю, вы правы.

Последовало основное блюдо, и мы принялись за еду. Я вопросительно посмотрел на своего Сотрапезника, ответившего мне невыразительным взглядом. Ну и как вам «интерсекционистская камбала»? – спросил я. Он покачал головой. Это то, что вы говорили о футуризме, ответил он, возможно, его вульгарная côté. А с виду кажется ничего, сказал я. Восхитительная, сказал он, и в силу этого слегка вульгарная.

Мы продолжили нашу трапезу молча. В зале раздалась негромкая музыка, фортепианная, возможно, Лист. Во всяком случае, музыка хорошая, заметил я. Мне не нравится музыка, сказал мой Сотрапезник, и никогда не нравилась. Это меня удивляет, серьезно, сказал я. Только народная музыка, продолжил он, вальсики и все такое, но мне также нравится Виана да Мотта[28], а вам? Мне тоже, ответил я, по-моему, у него что-то общее с Листом, вам не кажется? Возможно, сказал он, но до чего же он португальский.

Прибыл Мариязинья унести тарелки. Перечислил свои восхитительные десерты, но они не убедили моего Сотрапезника. Ваш друг слегка подавлен, сказал Мариязинья, сидит с похоронным видом, он что, англичанин? Я вам уже говорил, что он португалец, воскликнул я с некоторым раздражением, просто ему нравится говорить по-английски. Не нервничайте хотя бы вы, кабальеро, бросил Мариязинья и унес тарелки.