Сколько раз, предаваясь мечтам, она думала о дне, когда выйдет на сцену одного из больших оперных театров! Впервые подобные мысли стали одолевать ее еще в Вене. Но в том шатком, ненадежном положении, в котором она тогда находилась, нужно было гнать эти мысли, иначе они могли привести к безумию. В годы учебы в Берлине такая возможность порой тоже казалась не столь уж фантастической. Иногда даже пыталась сравнивать себя с исполнительницами главных ролей, старалась представить, как бы исполнила ту или другую ноту, какими бы жестами сопровождала пение. Но все это в конце концов было пустой тратой времени, до того неосуществимыми казались мечты. Поэтому так сильно билось у нее сердце, когда она вошла в эту в общем-то обычную, скромную дверь. Дверь была служебным входом Дрезденской оперы. Ее тоненькая фигура затерялась в мрачноватой паутине пустых и пыльных коридоров, так резко контрастировавших с величественным и элегантным зрительным залом. Однако она давно уже знала, что монументальный пышный фасад любого театра нисколько не соответствует будничному, прозаическому виду того, что находится за кулисами. Она долго бродила, пока нашла кабинет директора, может быть, бессознательно откладывая решающую встречу. Часы подряд после получения телеграммы, в гостинице, торопливо складывая свой небогатый багаж, а затем и в поезде, пересекая из конца в конец Германию, она пыталась справиться с волнением, взять себя в руки и трезво, как можно более сдержанно отнестись к предстоящему. Представившийся ей шанс был рискованным, но вместе с тем и счастливым. «Богема»! Мими! Образ этой женщины всегда привлекал ее, был мечтой чуть ли не с детства. И сейчас, когда предстоит взяться за него, она не может видеть его другим, нежели таким, каким предстала в ее глазах Мими в исполнении незабываемой Липковской. Но так быть не должно: нужно создать новую Мими. Ее Мими. Мими, которой до нее еще не было. Но под силу ли ей такое? И разве не долг каждой певицы усвоить то, что сделали предшественницы? Учиться у них — да, только не повторять. И чтоб не посчитали слишком самоуверенной, доказать всем, на что способна сама. Ах, слишком уж предается она мечтам. Может получиться, что действительность окажется куда более безжалостней. Кто, в конце концов, знает, что ждет ее здесь, в Дрездене. Однако сюрприз, который заготовила ей судьба, превзошел все ожидания и вмиг развеял последние сомнения.
В кабинете директора хозяином оказался не кто иной, как Фриц Буш, встретивший ее буквально с распростертыми объятиями. Наконец-то ей стал ясен смысл этого приглашения, главная роль в известнейшей опере, которая предлагалась дебютантке, к тому ж еще на сцене столь престижного, солидного театра. Кроме Буша в кабинете находился мужчина средних лет, высокий и словно бы излишне грузный, с массивным лицом, показавшимся ей знакомым.
— Господин Джильи, представляю вам нашу новую Мими, — сказал профессор, заранее готовясь к реакции, которую можно было ждать со стороны великого певца. — Фройляйн Мария, господин Беньямино Джильи.
Мария ощутила внезапно, как на нее буквально физически обрушивается вся тяжесть массивного здания театра, которым она только что любовалась с улицы. И повалилась как подкошенная на стул, даже не ожидая приглашения. Джильи, привыкший к тому, что люди, завидев его, выражают свое восхищение несколько иначе, раздосадованно посмотрел на нее. И сразу же стал холодным, замкнутым.
— Очень приятно, — сквозь зубы выдавил он. — Надеюсь, мы найдем общий язык. А сейчас прошу меня простить… Итак, первая репетиция ровно в три, маэстро?
В дверях он повернулся к Бушу, любезно провожавшему его до порога, и приглушенным голосом спросил:
— Ты уверен, что сделал правильный выбор, Фриц? Она кажется такой провинциальной. Ничего не скажешь, мила, но какая-то… какая-то серая. Не могу сказать, что меня обрадует провал спектакля.
— Меня тоже, — заверил его Буш. — Не стоит беспокоиться. Как только возьмет первую ноту, голос засверкает всеми цветами радуги. Смею тебя уверить. — И, закрыв дверь за знаменитым певцом, повернулся к Марии. — Будьте с ним любезны, милая фройляйн Мария, — и понимающе улыбнулся. — Как и всякая знаменитость, слегка избалован. Не привык к подобному безразличию.
— Какое же тут безразличие, дорогой господин профессор! Совсем наоборот! — поспешила успокоить его Мария. — Я рта не могла открыть от волнения! Меня словно оглушили! Такая неожиданность…
— Нужно было как-то дать ему это понять. Мне не так уж легко было добиться его согласия. И вы непременно должны произвести на него хорошее впечатление. С кем попало Джильи не поет.
— Это ужасно, — вздохнула Мария. — Вы сразу же подвергаете меня такому испытанию, маэстро! Оно мне не под силу…
— Неправда! Вам все под силу. Просто вы еще сами себя не знаете. У меня же нет времени на вашу акклиматизацию. Поэтому сразу же — за работу! Где вы остановились?
Мария назвала скромную гостиницу, где решила обосноваться.
