— Да. И еще раз поблагодарим нашу восхитительную и храбрую малышку, сумевшую спасти оперу.
Фриц Буш многозначительно кашлянул.
— В Париже Мария будет петь с Тито Скипа, — продолжал он. — Однако поехать в Англию, Швецию и Чехословакию он не может. Придется пригласить Джозефа Смита, Эрнста Буша, может, кого-то еще.
Это были только первые шаги, которые ей предстояло сделать на тернистом пути славы. И вскоре она покорит Париж, Берн, Лондон, Прагу, Брюссель, Стокгольм.
Когда она вернулась в Дрезден, счастливая и увенчанная славой, с массой новых знакомств и целой корзиной газетных вырезок, которые с необыкновенным рвением собирала Фреда, Дрезден показался ей чужим. Это был уже не прежний, веселый и озаренный солнцем город, с обычно общительными и любезными жителями. Те же замки и соборы поднимали к небу свои островерхие башни, так же плавно спускались к Эльбе зеленые лужайки, но по вечерам улицы были совершенно пусты, кафе закрывались раньше обычного и, казалось, прятались под сумрачными сводами зданий. Многие из прежних друзей не вышли, как она ожидала, встречать ее на вокзал. Почти все они разбрелись, рассеялись по свету. Фантомы, о которых несколько месяцев назад говорил Сандро Моисси, превратились в жестокую действительность.
Летняя ночь у подножия гор была прохладной. Многочисленная публика, забившая узкую улочку, спускающуюся к площади перед Фестшпильхаузом — Домом торжеств, куталась в меха и пледы. Здесь, на площади, где был построен «город Фауста», Макс Рейнхардт назначил на одиннадцать часов ночи генеральную репетицию. Делались последние приготовления. Машинисты сцены, осветители устанавливали в разных углах многочисленные юпитеры. Когда какой-то из них зажигается — чтоб проверить готовность, — из темноты резко выступает то уголок комнаты Фауста, то интерьер трактира «Ауэрбахкеллер», где будет разворачиваться сцена попойки. Появляется режиссер, которого сопровождают знаменитости, приглашенные в передние ряды, на скамьи, установленные вблизи от сценической площадки. В центре, конечно, Тосканини, на долю которого выпал грандиозный успех в «Нюрнбергских мейстерзингерах». Мария смотрит на Шаляпина, задержавшегося с Шафхайтлином, сегодняшнего Мефистофеля, укутанного в черный плащ. Взволнованный Макс Рейнхардт спорит о чем-то с мужчиной очень выразительной внешности — у него белая, седая голова и большие черепаховые очки. Это директор «Моцартеума». Мария с ним знакома. Он первый поздравил ее, пока еще неофициально, с успехом в «Орфее», который ставился накануне. Сам знаменитый Бруно Вальтер пригласил ее выступать здесь, на фестивале. Пришел за кулисы, разумеется, и Рейнхардт, которого она не надеялась увидеть так скоро. Он жил недалеко от Зальцбурга в принадлежавшем ему старинном замке. Впрочем, ходили слухи, будто Рейнхардт собирается уезжать в Америку. И постановка спектакля здесь, в Зальцбурге, возможно, была его прощанием с Европой. В гримерную Марии он зашел в сопровождении Бруно Вальтера. Через несколько минут заглянула и Елена Тимиг — она привела с собой Шаляпина. Как и Рейнхардт, как и Бруно Вальтер, Елена Тимиг была в восхищении от пения Марии. Они от всей души поздравили ее. Шаляпин держался более сдержанно, хотя в конце концов признался, что для него, знакомого с лучшими голосами как Старого, так и Нового Света, было полной неожиданностью обнаружить еще один, к тому же столь выразительный.
Вся пылая от радости, Мария по-русски обратилась к нему:
— Вы даже не представляете, маэстро, какое счастье принес мне сегодняшний день. Без всякого преувеличения скажу, что с детских лет мечтала хотя бы увидеть вас.
— Поразительно! — удивился Шаляпин. — Где вы научились так свободно говорить по-русски?
Стоявшая рядом Елена Тимиг улыбалась, забавляясь преподнесенным ему сюрпризом.
— Я из Бессарабии.
— А-а, Бессарабия! Я там бывал. Даже не могут открыть приличный театр. Что ж касается вас, был уверен, что вы итальянка.
На этом разговор окончился, и Мария осталась немного разочарованной от того, что он был так краток.
Вспомнив сейчас его замечание насчет Бессарабии, она взгрустнула. Не он первый ошибается в том, откуда она родом. Но с этим бы еще можно было смириться, если б подобное мнение высказывали только частные лица…
