…Остановились они в кафе на площади какого-то небольшого городка. Столетние платаны бросали густую тень на террасу. Выложенная плитами белого и рыжеватого мрамора площадь млела в лучах безжалостно палящего солнца. И лишь в дальнем ее конце такие же древние могучие платаны бросали пятна тени на внушительные ворота монастыря — словно очаг траура, четко обозначенный средь ослепительного света дня, ни на сантиметр не задевший растущие рядом кусты агав, прихотливо раскинувшие свои узкие, пожухло свисающие листья. Посреди площади крохотный фонтан рассеивал легкий туман, образующий узкую полоску радуги. Вода, которую беспрерывно проливали из наклоненных кувшинов три мраморные девушки, казалось, мгновенно превращалась в пар. Однако ее было достаточно и в бассейне — во всяком случае, хватало для того, чтобы в нем плескались голые, черные, как арапы, мальчишки. Красные полосы на клетчатых скатертях казались черными. Из обшарпанного музыкального автомата с хрипом неслись звуки неизменного пасодобля. Но никто не танцевал. Было слишком жарко. И слишком рано для танцев. Кельнер появился с жареными сардинами, начиненными разнообразными овощами, хотя никто не знал, съедобны ли они, — заказали просто из любопытства, да и, кроме того, ничего другого в этот час в кафе не было. Внезапно стал бить колокол монастырского костела: он бил «Ангелус», призыв к полуденной молитве. Дети мгновенно исчезли из бассейна — будто их унесла какая-то неведомая сила.
Но нет, эта картина не говорила ничего. И потому не могла быть причиной назойливой мысли, все время тревожащей ее. Нет. Было что-то другое. Что-то странное, непонятное, даже болезненное. И это что-то полностью омрачило мгновения радости, пусть и редкие, но все же бывшие во время поездки, лишило успокоения во время часов отдыха здесь, на веранде. Было что-то… Только что, когда она думала о маме, словно бы промелькнуло какое-то просветление. Значит, что-то связанное с мамой? Но с чего бы это? Что могло напомнить ей здесь маму? Кузнечики? Но стрекотать они начали только что. Это же преследует ее целый день. И началось еще до того, как они сделали краткий отдых в кафе с хриплым музыкальным автоматом. Но что же было до этого? Посещение монастыря? И площадь, да, площадь. А на ней старуха. Вот — старуха!
