Три девушки поразительной красоты, как показалось Шербану, возможно, и под влиянием этого колдовского пейзажа, шли по аллее, которая окаймляла огромное розовое поле. Три девушки в легких летних платьях, которые, находясь рядом, одна блондинка, с золотистыми кудрями, рассыпавшимися по спине, вторая с волосами цвета дорогого эбенового дерева, окаймляющими чистый овал лица, третья с непокорной копной рыжеватого оттенка, которая так и искрилась на солнце, и с зелеными, прозрачными и лучистыми глазами, казались живым воплощением трех мифических граций.
— Му-у-у-у-ська-а! — разорвала своим воплем это колдовское наваждение Ляля. — Иди скорей, Муська! За тобой прислали от Михаила Андреевича! Тебе нужно быть в соборе!
Мария с изумлением посмотрела на сверкающий автомобиль, на бравого в форме с иголочки офицера, на Ляльку рядом с ним и, оставаясь в полном недоумении, уже потом, в самую последнюю минуту, заметила Игоря Николаевича, ассистента Березовского.
— Господи, Игорь Николаевич! — озабоченно воскликнула она, и искорки, только что сверкавшие в ее глазах, сразу же погасли. Глаза стали темными-темными и слегка нахмуренными. — Что произошло? Почему здесь эта машина?
— Садись, Муся, садись поскорее, — стал торопить ее Игорь Николаевич. — Нельзя терять времени. Нас ждет Михаил Андреевич.
— Хорошо, но скажите сначала, что случилось? — снова спросила Мария, делая знак подругам следовать за ней. Несколько секунд девушки нерешительно топтались, переступали с ноги на ногу: садиться или не садиться в эту великолепную машину, появившуюся словно из сказки или, точнее, из последнего кинофильма, что, по сути, означало одно и то же. Однако искушение было слишком велико, тем более что села в машину и Мария, этот же чернолицый дьякон служил самой верной гарантией, что ничего плохого с ними не случится.
И вот они уже в роскошном вместительном автомобиле. До этого им никогда не приходилось ездить в машине. Не было случая даже у Тали, хотя иногда перед их домом машины останавливались, — клиенты присылали за отчимом автомобиль, если срочно нуждались в его советах. Невиданная скорость, с которой они ехали по улице, в первое мгновение словно вышибла из них дух. Перехватило дыхание, закружилась голова. Вскоре, однако, все пришло в норму, и прежняя беззаботность вновь вернулась к ним. Соседство молодого офицера только подогревало их веселье и любопытство.
Что же касается Шербана Сакелариди, оказавшегося в тесном салоне машины в такой близости от их нежных, разгоряченных тел, от которых пахло солнцем, цветами, свежей листвой, он, ощущая на лице их молодое, здоровое дыхание, некоторое время не знал, на каком свете находится. «Что тут сказать, господа, что сказать! — только вздыхал он, пытаясь восстановить душевное равновесие. — Потрясающе! Невероятно! Сказочно! Какие крайние душевные состояния может испытать человек всего лишь за один час! Товарищи, наверное, ни на йоту не поверят! Я имею в виду присутствие этих очаровательных девушек. Какое идиотство: следовало бы представиться, а я сижу как колода, как какая-нибудь гайка под капотом этой шикарной машины». Однако сейчас сделать это было бы крайне смешным. Тем более что никто не обращал на него внимания. Девушки ерзали на сиденье и хохотали как безумные. «Как юные вакханки, опьяненные ароматом роз, — проговорил он про себя. — Точно. Ребята ни за что не поверят».
Ляля между тем со всеми подробностями рассказывала, какой переполох подняло на их улице появление машины. И это вызвало новый взрыв хохота. Сакелариди, ущемленный до глубины души безразличием со стороны девушек и в то же время находившийся в состоянии крайнего возбуждения, которое требовало хоть какого-то выхода, вдруг начал петь. У него был слабый, но довольно приятный баритон. Однако песня… Господи, какую песню он выбрал!..
затянул он появившийся в самые последние дни шлягер, услышанный накануне в ресторане «Лондон».
Девушки словно поперхнулись кашлем, затем взорвались очередным раскатом смеха. Шербан почувствовал себя оскорбленным.
— Конечно, — проговорил он, до глубины души уязвленный, — по сравнению с вами, являющимися примадоннами собора, я пою отвратительно. И все же позвольте представиться: сублокотенент Шербан Сакелариди.
— Мы просто в восторге! — игривым, а может, издевательским тоном ответила за всех Тали и слегка привстала с сиденья. — А я все гадаю, что бы означали эти жгуты соломы у вас на плече?
— Какой соломы?
— Ну вот этой, на эполете.
И Тали снова весело рассмеялась.
— Успокойся, Тали, — одернула ее Мария, вообще казавшаяся наиболее серьезной из них. И, обращаясь к Сакелариди, добавила: — Не сердитесь, господин, э-э-э, сублокотенент. У вас очень красивый голос. Однако песня…
— А что песня? Ничего смешного в ней не вижу.
Мария почувствовала замешательство. Тали и Рива с трудом сдерживались, чтоб снова не разразиться смехом. Несколько смущенным выглядел и старик дьякон.
