…Кто знает, кто знает? — спрашивала себя Мария в такт безумолчному стуку колес поезда, продолжавшего свой неутомимый бег по карпатским теснинам и все более удалявшего ее от родного дворика в нижней части Кишинева. Солнце уже начало золотить верхушки скал и стволы взобравшихся на них елей. Из купе не доносилось ни звука. Саша крепко спал. Прощальный обед тянулся со вчерашнего полудня… Прощальный. Но с кем прощание? С чем? В этом городе у нее не осталось ровным счетом никого. Если не принимать в расчет оркестрантов, с которыми пришлось выступать. Пиршество продолжалось и вечером, здесь, в вагоне-ресторане. Пока все они еще спят, и сейчас, стоя в одиночестве в пустом коридоре вагона, Мария с ужасом думала, что выпивка может начаться и сегодня. Это было, пожалуй, единственным темным пятном, омрачавшим ее новую жизнь. Она терпеть не могла пьянок и людей, не знавших меры. Ее же нынешние коллеги поступали без всякой логики: чем хуже шли дела, тем больше «предавались веселью». Хм. В варьете она пользовалась успехом. Несколько песен и романсов, знакомых еще с детских лет, завоевали симпатию публики. Но успех этот она относила не за счет своего таланта — за счет необычности, быть может, экзотичности романсов, никогда здесь не исполнявшихся. Руководитель русского оркестра, небольшого, но пользовавшегося известностью во всей Европе, полушутя-полусерьезно предлагал ей остаться с ними. Дескать, далеко ли отсюда до Праги? И потом, в семейной жизни артиста отъезды и разлуки — дело привычное… «Чем реже будете видеться, тем крепче будет любовь», — смеялся он, показывая отличные белые зубы и лукаво подмигивая. Только она даже представить себе не могла, как сможет хоть минуту прожить без Саши. И потом, разве ради этого она уехала, бросила все, чтоб кончить на варьете? Нет. Ее дорога лежит дальше, как и нескончаемый бег этого поезда. И единственным ее спутником на этой дороге может быть только Саша, милый и любимый человек, экстравагантный и взбалмошный, нежный и импульсивный, не устающий убеждать: «Маша, голуба, ничего не бойся. Ты достигнешь, чего должна достигнуть. Вырубов всегда исполняет свои обещания». Марии и в голову не может прийти сомневаться в его добрых намерениях. Но не это заставляет ее испытывать к нему все большую привязанность. Как и в первые дни, ее восхищает страсть, с какой он работает во время репетиций, страсть, которая порой переходит в неистовство, и неистовство это рождено его великой любовью к сцене, к искусству. И ее все больше воодушевляют ласковые, восторженные взгляды, которые он бросает на нее. К сожалению, эти мгновения бывают не столь часто, как ей бы хотелось. В большинстве случаев взгляд его отрешен, озабочен, затуманен совсем другими мыслями и тревогами, нежели ее существование. Она же хотела, чтоб Вырубов принадлежал ей безраздельно. А он между тем слишком часто предпочитал ее обществу долгие часы застолья с приятелями, когда она оставалась в одиночестве. Как и сейчас…
Утро столь восхитительно, что, кажется, будто второго такого уже не будет. А поезд все мчится и мчится, унося ее в неизвестность, которую она сама для себя выбрала.
Стихи, которые она читала когда-то с Тали, внезапно сами собой возникли в памяти.
«Ах, Тали, Тали! Как же ты ошибалась, как ошибалась, — обратилась она в мыслях к далекой подруге, вспомнив, как та кричала: «Это неправда, Муха? Неправда, что любишь его!» Я его люблю. Вот только любит ли он меня так, как мне бы того хотелось? Так, как мы с тобой в наши юные годы понимаем любовь?» Поскольку этот Александр Вырубов, с мыслью о котором она ложится и просыпается по утрам, хоть и здесь, рядом с нею, хоть и принадлежит ей так же, как она принадлежит ему, — в то же время так далек от нее, со своими заботами, мыслями, с этим сном после изрядной выпивки. Но, может, это только мимолетное ощущение, только мелочное чувство ревности, непонятной и неприемлемой для театральной среды, в которую она окунулась столь стремительно и преждевременно? Если б он не любил ее, зачем тогда взял бы с собой? Лишняя обуза среди бесчисленных хлопот и лишений, выпавших на его долю! Или же просто прихоть? Рождественская щедрость Деда Мороза? Показать другой мир, удивить и поразить? На первых порах, ничего не скажешь, это ему удалось.
