Внезапно перед глазами мелькнул спокойный и покорный взгляд Штефана. Выражение лица, с каким он следил за отходом поезда. Труппа покидала Кишинев и прибыла на вокзал на нескольких пролетках, все были в хорошем настроении и шумно переговаривались, ведь только что встали из-за стола: горожане давали прощальный обед. Они с Сашей, в роли молодоженов, взяли машину Жоржа Карпи, одного из трех кишиневских таксистов. Молодой исполнительный шофер не мог все же скрыть легкой улыбки, которая в его плутоватых глазах принимала размеры откровенной издевки в адрес этих перелетных птиц. Или, может, ей, издерганной и взвинченной, просто все это показалось? Убегая от издевательски улыбающегося таксиста, она быстро направилась к выходу на перрон и здесь лицом к лицу столкнулась со Штефаном, ее единственным партнером на единственном танцевальном вечере, в котором ей пришлось принимать участие. Он поклонился и слегка посторонился, давая дорогу. А затем не сходил с места вплоть до отхода поезда. В мгновение, когда поезд тронулся с места, даже поднял руку, как будто хотел помахать ей на прощанье, но, похоже, передумал и только следил за ней своим неизменно спокойным взглядом, на этот раз, правда, слегка задумчивым и грустным. И на память ей пришли слова простенькой песенки, под томные звуки которой они танцевали всю ночь: «Счастливого пути, но если бы ты знала, как одинок отныне буду я…»
Она упрямо мотнула головой, отгоняя это наваждение, и вошла в купе. Саша наконец-то брился.
— Итак, Машенька, голуба, по твоему приказанию сначала примем достойный человеческий облик. Затем, как всякие цивилизованные люди, пойдем в ресторан и поужинаем. Без, без! — замахал он руками, встретив ее испуганный взгляд. — Скоро будем в Праге. Город этот чудесен, и посмотреть его стоит. Но слишком много времени на экскурсии не будет. Разве что когда нужно будет улаживать дела театра. После чего отдам бразды правления Асланову, да и контракт вскоре кончается. Мы же с тобой… мы с тобой поедем в Париж.
— В Париж? Господи, но что мы будем делать в Париже?
Мария почувствовала, что ее охватывает невыразимая радость, но и куда большая озабоченность: столь неожиданно прозвучала эта новость.
— Смелее! Разве я не обещал тебе показать белый свет?
— Но…
— Шучу. У меня там куча приятелей. Среди которых и весьма состоятельные, рассчитываю на их помощь. Надеюсь, не забыла, зачем уехала из Кишинева? Чтоб покорить мир, не так ли? Но чтоб покорить, нужно сначала научиться тому, как это делается!
Сейчас он твердо стоял на ногах и чуть покачивался в такт движению поезда. Глаза его сверкали. Морщины на лбу разгладились, круги под глазами исчезли. Лица казалось помолодевшим. Перед ней снова был знаменитый, неотразимый Вырубов.
— Что ж касается попоек — им конец! Хватит! Клянусь… Машенька, голуба!
Мария счастливо рассмеялась, положила ему на плечи руки и поцеловала эти лучистые, полные сверкающего блеска глаза. Хотя в душе не слишком верила его словам. Но какое это имело значение?
На террасе маленького ресторана на Староместской площади несколько часов не утихали споры. Пили только пиво, но Мария с удивлением заметила, что этот напиток, считавшийся в Кишиневе прохладительным, все же кружил голову. Свет, пробивавшийся сквозь полосатые тенты, бросал на лица посетителей желтые, красные, зеленые пятна. Толпы людей собирались на знаменитой площади, ждали появления фигур святых и боя часов на старинной, еще средневековой башне городской ратуши. Затем уходили к другим историческим и архитектурным достопримечательностям, которых так много в златоглавой Праге. Их место занимали другие, чтобы также вскоре уйти, и только Вырубов с друзьями оставались на месте, растягивая радостную и приятную встречу. Тогда, в поезде, он жаловался, что никто в Праге не ждет его, не выйдет встречать с цветами на вокзал. На вокзале его в самом деле никто не встречал, но едва он появился у себя, как стал беспрерывно звонить телефон, а сегодняшняя встреча была одной из многих, да к тому ж и казалась нескончаемой. Все жадно слушали его рассказ о турне по Бессарабии, о большой симпатии, если не любви, с которой принимала труппу публика. И все же, несмотря на то что говорил он истинную правду, аффектация в его рассказе создавала впечатление, будто он преувеличивает. Возможно, он и сам это чувствовал, поскольку то и дело повторял:
— Вот и Машенька может подтвердить, если не верите.
