— Глупости! — выкрикнул почти лысый старичок с очками в черепаховой оправе, которого Вырубов представил Марии как известного профессора истории и который сейчас ничуть не походил на того тихого и смирного дедугана, каким показался вначале. — Глупости! Если мы будем мечтать о том, чтоб возвратиться туда непременно на белом коне, то, значит, не вернемся никогда!
— А вам бы чего хотелось? Чтоб приползли на коленях?
— Даже на коленях мы им не нужны!
— Слишком большую передышку им дали!
— Но кто в этом виноват?!
И снова разгорался жаркий спор о тех, кто пальцем о палец не ударил ради общего дела и кто не очень-то торопился действовать, поскольку им совсем неплохо и здесь, в Праге, и в Париже, и даже в Америке!
— Они нас ненавидят!
— Теперь я начинаю понимать, что имели полное право ненавидеть!
— Подумать только! Может, поспешите и им сообщить об этом?
И снова упомянули о белом коне!
— Господа, господа, мы ведь говорили о театре, — напомнил немного позднее кто-то. — Об изящных искусствах. И до чего дошли?
— Одно без другого не имеет никакого смысла, — раздалось в ответ. Теперь, правда, слова эти прозвучали тише и не столь уверенно.
— Да. И поскольку речь зашла о преимуществах театра или кинематографа, дадим слово молодости, — решил старичок профессор, снова превратившийся в весьма изысканного и светского человека. — Скажите вы, Машенька, — разрешите называть вас Машенькой? — что, по-вашему, победит в соревновании этих двух муз?
— Да, да. Перефразируя известную истину, устами младенца глаголет истина.
Мария покраснела, смутилась. Ей давно стало скучно прислушиваться к их спорам, и она потеряла нить разговора. Когда же поняла, о чем спрашивают, ответила, стараясь преодолеть робость:
— Не думаю, чтобы мне подошла роль оракула. Выскажу свое личное мнение. Считаю, что театр всегда сохранит поклонников. Чувства, которые испытываешь во время спектакля, нельзя сравнить с чувствами, какие вызывает просмотр фильма. Театр… Как бы сказать… Это что-то… это то, что болит. Я большая любительница кинофильмов. Да. И все же прибытие театра всегда было для меня большим и счастливым событием. Саша вот рассказывал, что творилось в Кишиневе, когда приехал его театр. Причины? Не могу их точно определить. В особенности перед вами, у которых сама готова многому поучиться.
— Браво, Машенька, голуба! — в восторге выкрикнул Вырубов.
— Поучиться, только не в ходе такого спора, какой разгорелся между нами, — улыбнулся старик историк, поднимая пивную кружку. — Итак, за театр!
— За оперный театр! — осмелилась высказать затаенную мечту Мария.
На камни старинной площади уже ложились вечерние тени. Экскурсантов становилось все меньше. В точно назначенное время скользили бесстрастные фигурки на башенных часах.
В душе Марии была сумятица, надежды сменялись отчаянием, точь-в-точь как настроение — и ее, и Саши, пообещавшего ей четкую дорогу в будущее.
