Незнакомец слегка пошевелился, и когда на него пролился лунный свет, проникавший в комнату из высокого окна, императрица с удивлением обнаружила, что он прозрачен, лишь его плащ поблескивает в холодном призрачном свете, который проходит сквозь кожу, волосы и лицо ее необычного гостя.
И она его узнала.
Сердце тяжко забилось, глухо отдаваясь в груди и ушах.
Прозрачный мужчина заметил ее панику и ласково похлопал по неподвижной руке.
— Успокойтесь, императрица. Нам предстоит пережить важнейший эпизод нашей жизни. Ваш сын… все произошло невыразительно и скучно
Маленькое сморщенное тело императрицы сотрясала крупная дрожь, но скорее от ярости, чем от страха. Мужчина заметил это и широко улыбнулся:
— Вот так гораздо лучше! Укрепите свою душу, ваше величество, я пришел за ней.
Мужчина выпустил руку императрицы и встал с постели. Из кармана он вытащил сверкающий фиолетовый диск овальной формы, который нашел много лет назад среди обломков намерьенского корабля. Он вспыхнул в лунном свете, но начертанные на нем руны испускали собственное сияние.
Человек долго смотрел на свою жертву, затем одним резким движением сорвал шелковое покрывало с ног императрицы, обутых в белые льняные ночные туфли. Он снял одну туфлю и сжал рукой ступню дрожащей императрицы.
— О, та самая ступня, что столько лет попирала народ, — такая маленькая для той страшной силой, которой она обладала, — задумчиво проговорил он и провел пальцем по пожелтевшим мозолям, узловатым пурпурным венам и высохшей старческой коже. Он поднес диск к глазам императрицы, и его собственные глаза засияли ярче рун. — Это, ваше величество, Новое начало, знаменующее исчезновение династии, столетиями правившей Сорболдом, прямо на ваших глазах. Божественное Право, полученное вашими предками три века назад и горевшее в ваших душах, сейчас угаснет, подобно пламени догоревшего факела, а ему на смену придет новый светильник, способный сиять для целых народов.
Блеск в его глазах стал жестоким. С невероятной силой он вывернул щиколотку императрицы, и старая женщина зашлась в беззвучном крике.
Мерцающие волны света, который испускал диск, вдруг запульсировали, разгорелись ярче.
Из пятки императрицы начал струиться рассеянный свет, похожий на тусклый луч в пыльной комнате. Несколько мгновений белое облачко висело в воздухе, а затем устремилось к диску.
Прозрачный человек запрокинул голову, его плечи свела судорога, а на лице появилась гримаса наслаждения.
Потом он выпрямился, посмотрел на дрожащую старуху и выпустил ее ногу — она упала на постель с глухим звуком, белесая кожа свисала с тонких костей.
Он провел пальцами по ноге беззвучно стонавшей вдовствующей императрицы, его глаза заискрились, губы скривились в улыбке. Рука мужчины остановилась на колене, ощупывая сморщенную кожу, всего несколько часов назад умащенную дорогими маслами и амброй.
— Это колено никогда не преклонялось в мольбе, даже перед Единым Богом. Сколько же силы в нем заключено! Отдай его мне, теперь оно мое.
С отвратительным хрустом колено раскрошилось, и во все стороны хлынул свет, гораздо более яркий, чем раньше. Через мгновение свет потек к руке мужчины и зажатому в ней диску. И вновь его тело свела судорога, волна истинного могущества обрушилась на плечи, сердце мучительно застучало, кровь быстрее побежала по жилам; казалось, он даже слегка увеличился в размерах, стал не таким прозрачным; на его лице появилась улыбка наслаждения, и на мгновение он перестал обращать внимание на страдания императрицы.
Мужчина закрыл глаза, голова кружилась от моря обрушившейся на него энергии, ощущение было почти болезненным в своей сладости. В каком-то уголке его сознания тлели воспоминания о неудачах, слабости, но они растаяли в оглушительном реве входящего в него Божественного Права, наполняющего его, делающего цельным.
Он пришел в сознание от болезненного удара маленькой твердой ноги по гениталиям.
Великолепное ощущение исчезло, на него обрушилась волна холода, а к горлу подкатила тошнота. На мгновение перед глазами потемнело. Когда завеса упала, он увидел старую каргу, на ее лице был написан триумф, ликующая усмешка искривила углы застывших губ, глаза радостно сверкали — она сразилась с болью и вышла победительницей.
Ярость поднялась из самых глубин его существа, но ее в тот же миг сменило до сих пор неведомое ему чувство — жалость с примесью смеха, изумительное ощущение наполнило его рот. Только что рожденный аристократ, он улыбнулся легко и непринужденно:
