Акмед стоял неподалеку, пытаясь привлечь се внимание, пока она обменивалась короткими злыми фразами с ожидавшими ее мужчинами, а потом подбирала сосуд с остатками глазури и рассыпавшиеся инструменты. Мужчины в это время быстро разбирали леса и грузили доски и длинные металлические стержни в оставшийся фургон. Собрав свое имущество, женщина направилась следом за ними. Акмед встал у нее на пути.
— Привет, — с легким смущением проговорил он сквозь стиснутые зубы, жалея, что рядом нет Рапсодии, которая могла легко договориться с любой женщиной. Оп ненавидел разговоры, еще больше не любил их начинать с теми, кто не хотел с ним общаться. — Вы знаете единый язык?
Глаза женщины сузились.
— Нет, не знаю, мои извинения, — коротко ответила она, намереваясь его обойти.
Акмед вновь встал у нес на пути:
— Подождите, пожалуйста.
Он посмотрел на нее сверху вниз, чувствуя, как его охватывает возбуждение.
Женщина была ростом с Рапсодию или даже немного ниже. Как и Рапсодия, она одевалась в удобную одежду, не стесняющую движений, — штаны и батистовую рубашку. Она еще не успела отдышаться после тяжелой работы, щеки у нее раскраснелись; короткие черные прямые волосы обрамляли лицо, тонкие черты которого были скрыты под слоем грязи, песка и засохшего пота, большие темные глаза имели необычный разрез. И в глазах он увидел так хорошо знакомое ему презрение, столько раз виденное в зеркале.
Она разделяла его отношение к жизни: не любила иметь дело с дураками, не любила, когда кто-то вставал у нее на пути.
— Вы уже закончили эту работу? — спросил он. Женщина бросила сосуд одному из мужчин, ждавших ее возле фургона.
— Вас послали расплатиться с нами?
— Нет, — быстро ответил Акмед.
— Тогда уйдите с дороги.
Она решительно прошла мимо короля фирболгов и собралась залезть в фургон. Акмед схватил ее за руку.
Возникшая суматоха застала Акмеда врасплох, и он мысленно выругал себя.
Без малейших колебаний женщина толкнула его в плечо, пытаясь вырвать руку. При этом ее движении оставшиеся мастера, мужчины и женщины, вытащили короткие кинжалы или режущие инструменты. Акмед сразу же выпустил ее ладонь и поднял руки вверх.
— Приношу свои извинения, — проговорил он, продолжая проклинать собственную неловкость. — У меня плохо получаются подобные вещи. Я хотел нанять вас.
Женщина смерила его взглядом и кивнула своим спутникам, которые тут же занялись погрузкой фургона.
— Нанять нас? — пренебрежительно переспросила она. — Вам это не по карману.
— Я… я король Акмед из Илорка, — запинаясь, представился Акмед.
— Какая удача для вас. Мы стоим слишком дорого. А теперь я попрошу вас не мешать нам.
Женщина повернулась к нему спиной и пошла прочь. Акмеду показалось, что он тонет. Его покинуло обычное спокойствие, сердце наполнила необъяснимая тревога.
— Назовите свою цену, — почти униженно попросил он, обращаясь к ее спине.
Женщина повернулась и пристально на него посмотрела. Она обдумала его вопрос, несколько раз глубоко вздохнув, и недрогнувшим голосом сказала:
— Каждый из нас превосходный мастер. Двести тысяч золотых монет.
Акмед с трудом сглотнул.
— Договорились, — ответил он.
— В самоцветах. Мы не сможем унести столько золота.
— Как пожелаете.
— Сегодня.
Король болгов закашлялся.
— Сегодня?
Женщина кивнула, не спуская глаз с его лица:
— Сегодня до захода солнца.
— Это невозможно.
Она кивнула:
— Я же говорила, вам это не по карману.
Она вернулась к фургону и собралась забраться внутрь. Акмед поспешил за ней:
— Пожалуйста, подождите. Я сегодня же вечером составлю платежное обязательство…
Женщина рассмеялась. Она соскочила с подножки фургона и подошла к нему.
— Вы в первый раз видите панджери, не так ли?
Король болгов, от всего произошедшего лишившийся дара речи, молча кивнул.
— Значит, вы ничего не знаете о нашем ремесле и о торговле. И вам неизвестен наш язык. Панджери означает «сухие листья». Нас называют так потому, что мы улетаем вслед за ветром, мчимся из одного места в другое, нигде не задерживаясь дольше, чем упавший лист в пустыне, по которой гуляет ветер. Просить десять панджери прийти в определенное место все равно что предложить десятку листьев оставаться на земле, когда дует сильный ветер.
— Мне не потребуется десять панджери, — быстро сказал Акмед, стараясь говорить как можно мягче. — Мне нужен один, лучший, самый талантливый и умелый. Лист, который ветер не сможет унести. — Он приподнял брови, склонил голову набок и принялся рассматривать мастеров. На лице Акмеда появилась улыбка. — Кто же он?
Глаза женщины сузились.
— Лучший мастер — я, — надменно заявила она.
— Теофила.
— Понятно. Поскольку у меня нет возможности спросить у других панджери, — продолжал Акмед, поглядывая на остальных мастеров, стоявших у фургона, — мне будет трудно с ними договориться. Ладно, будем считать, что вы самый тяжелый лист.
Женщина скрестила руки на груди.
— Ну а если они со мной не согласятся, как вы поймете, что они скажут?
Акмед кивнул и шутливо поклонился:
