Реликты лета полностью

Славя не обратила внимания на мои слова и принялась черкать карандашом в блокноте. Сначала она начертила круг, а в центре нарисовала жирную точку, видимо символизирующую водонапорную башню. Затем принялась тщательно вычерчивать замысловатую кривую. В какой-то момент остановилась, стёрла всю линию ластиком и начала сначала.

– Да что ж такое-то! – тихо ругалась она себе под нос.

Наконец маршрут был зафиксирован, Славя подняла на меня взгляд и грустно улыбнулась.

– Я иду впереди, а ты – за мной, шаг в шаг! – скомандовала девочка.

– Подожди. Отдай мне очки.

– Это ещё зачем? – нахмурилась она.

– Логично разделить обязанности. У тебя – свисток, а у меня – очки. Сама подумай, тебе будет неудобно одновременно и свистеть, и надевать на него очки. Всё надо сделать быстро!

Славя помедлила мгновение, но затем всё же достала из кармана очки и протянула их мне.

– Ладно уж, древнегреческий логик! – и подкрепила это задорной улыбкой.

Продвигались мы медленно, я постоянно переводил взгляд с земли на башню. Иногда казалось, что она стала немного ближе, но тут же Славя вдруг делала шаг в сторону или вообще разворачивалась. Всё это напоминало то ли какую-то причудливую игру в классики, то ли хождение по минному полю.

– Стоп! – вдруг сказала она и остановилась. – Здесь мы должны были пройти вперёд, но башня всё так же далеко.

– Как ты вообще ориентируешься? Мне вот кажется, что мы просто ходим кругами.

– Никак я не ориентируюсь! – завелась Славя. – Просто иду по карте!

– Ага, которую сама и нарисовала.

Я решил попробовать пойти напрямик и уверенно зашагал в сторону водонапорной башни. Однако топографически, если так можно сказать, я остался на месте. Нет, мои ноги сгибались и разгибались в коленях, я видел, что иду, что продвигаюсь вперёд, однако башня оставалась на том же месте. Эффект был похож на движение против хода траволатора, только дополненный очевидными когнитивными искажениями: с одной стороны, я понимал, что шагаю вперёд, с другой – башня не просто не приближалась, но и весь окружающий пейзаж никак не менялся в картине моей внутренней пространственной ориентации.

– Ну что, далеко планируешь уйти таким макаром, путешественник? – Славя косо смотрела на меня и ехидно ухмылялась.

– Попытка не пытка, знаешь ли! По твоей карте мы тоже не далеко ушли.

Действительно, от начальной точки мы в общей сложности удалились от силы метров на десять.

– Ну, тоже верно, – неожиданно для меня примирительно улыбнулась она. – Есть предложения?

Я мог предложить только спросить того, с кем она была здесь в первый раз, но по понятным причинам я этого не сделал.

Поляна, на которой возвышалась водонапорная башня, выглядела странно и зловеще, словно создатели этого мира стремились специально подчеркнуть её таинственность и опасность. Довольно высокая старая башня казалась одиноким стражем в центре этого странного места, окружённая неестественным молчанием, от которого по спине пробегали мурашки. Деревья, окаймляющие поляну, росли плотно и выглядели почти одинаковыми, как будто их кто-то нарочно посадил вокруг практически идеально ровной окружности.

Однако при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что их формы были искажены: стволы изгибались в странных направлениях, а корни выглядывали из земли, напоминая когтистые лапы, готовые схватить любого, кто осмелится подойти слишком близко. Большинство ветвей росли в противоположную сторону от башни, словно деревья инстинктивно пытались отвернуться от неё, не желая смотреть на это чужеродное строение. Ветки напоминали острые копья, готовые к обороне, а тенистые кроны деревьев закрывали небо, делая поляну похожей на арену, запертую под зелёным куполом.

Казалось, что башня была не просто частью этой поляны, а её сердцем, вокруг которого всё застыло в странной, напряжённой гармонии. Её железные перекрытия и обшарпанная кирпичная кладка выглядели так, будто прошли через десятилетия борьбы с ветром, дождём и временем. Местами стены были покрыты мхом, но мох не рос повсюду, создавая неровные, рваные полосы зелени. На верхушке башни виднелись остатки старого резервуара, обвисшего под собственным весом.

От башни веяло чем-то потусторонним и могущественным. Воздух здесь был тяжёлым, будто наполненный невидимым электричеством. Даже ветер, который иногда пробегал сквозь поляну, дул как-то неровно, резко затихая при приближении к башне. Птицы, которых можно было услышать где угодно в «Совёнке», здесь молчали – ни звука, ни движения, словно они избегали этого места.

И всё же, несмотря на это, башня притягивала взгляд, завораживая своей мрачной, недосягаемой атмосферой. Её тень ложилась на землю, простираясь словно длинная, когтистая рука, и всё внутри этой тени становилось чужим, искажённым. Казалось, что, шагнув туда, ты окажешься не просто под башней, а в другом мире, где действуют совершенно другие законы.

– Странное место, – протянул я.

– Ты о чём?

– Ну, посмотри на деревья. Они странные. С этой стороны стволы почти голые.

– Хм, да, пожалуй. – Славя задумалась.