Выйдя на привокзальную площадь из поезда Москва-Кишинёв, и усевшись в жёлтое такси с чёрными шашечками на крыше, первое, что узнал Боря от таксиста о своём родном городе, где родился и вырос, это то, что улицы Чернышевского с домом и квартирой, где он официально проживал, вполне официально не существует. Нет также ни проспекта Ленина, ни проспекта Мира, ни улицы Садовой, ни улицы Панфилова, многих улиц нет. Их переименовали новые власти, которые решили, что стоит только поменять вывески на домах, и всем наступит счастье. Однако счастье не наступало. Власти посчитали, что его приходу мешает памятник лысому вождю мирового пролетариата с указующей в светлые дали рукой. На главной площади города возле дома правительства, под улюлюканья восторженной толпы памятник разрушили, отколотив ему сначала каменную голову, затем руки и пальто до самых коленей. Затем с корнем и торчащей арматурой выдернули ноги вместе с ботинками. Но и после исторического низвержения каменного истукана счастье не радовало изобилием брынзы с мамалыгой в продовольственных магазинах. Стало даже грустно и тревожно потому, что виноватых во всех бедах коммунистов разогнали. Неправильные названия улиц сделали правильными. Молдавский язык получил статус румынского языка. Кириллицу заменили латиницей. Государственный флаг обрел бычью голову. Вместо советских рублей ввели купоны из второсортной бумаги, чтобы легче было печатать и рисовать их тем, кому не хватает. Отправили в Европу вина и коньяки, но там оказалось, у населения есть, что пить. Овощи и фрукты – растут везде и, как выяснилось, не эквивалентны нефти и газу, что для нового правительства во главе с избранным «аграрием» также оказалось досадной неожиданностью.
При разделе военного имущества молодой республике досталось несколько боевых истребителей. Самолёты вносили некоторый сумбур и разногласия в международные отношения. Ввиду небольших размеров страны сверхзвуковые машины при наборе высоты и «крейсерской» скорости выносило за установленные границы сопредельных государств. Регулярное нарушение воздушного пространства Румынии и Украины молдавскими летчиками нервировало соседей. К тому же вскоре кончилось топливо, и самолёты обменяли на вертолёты. Счастье не наступало. Тогда светлые головы в правительстве придумали подвинуть памятники товарищу Котовскому и Великому господарю молдавскому и румынскому Штефану чел Маре. Знаменитый революционер и бандит по совместительству Григорий Иванович восседал на бронзовом коне. Конь со всеми конскими причиндалами стоял на гранитном постаменте.
Многострадальный памятник господарю Штефану занимал место не соответствующее своему статусу в глубине парка имени А. С. Пушкина. Однажды коммунистическая власть обиделась на памятник воеводе, ему-де от новобрачных достаётся цветов больше, чем Вождю мирового пролетариата, и усилиями архитектора Курца Штефана задвинули подальше с глаз долой. Коня ему не дали, стоял он в короне и с православным крестом в руке над головой. Архитектор Курц, двигавший памятник, старой закалки специалист, туго знал своё дело. Туго настолько, что когда после смерти архитектора бронзовый монумент взялись снова перемещать из глубины парка ближе к площади Великого национального собрания (ранее площадь Ленина), то с пьедесталом из камня ничего поделать не смогли и решили взорвать его, как всегда тайно и как всегда ночью.
Памятники подвигали, подвигали и успокоились. Теперь всех въезжающих на поезде в столицу Молдовы и убывающих из неё, неподалеку от железнодорожного вокзала встречал и провожал коренастый лысый бандит, за вооружённые налёты на барыг и зажиточных фраеров произведённый в экспроприатора экспроприаторов, а затем и вовсе в члены партии большевиков, так сказать – «лицо времени». Штефан же осенял крестным знамением Большой дом, где поселились новые руководители народа. Но всенародное счастье не приходило. Для поддержания революционного пыла в массах требовалась национальная ИДЕЯ. Но на ум мыслителям от власти и творческой интеллигенции приходило одно только паскудство. Например, сочинительница виршей с профашистскими взглядами возомнила себя Жанной Д’Арк современности и объявила, что разводится с недочеловеком, своим мужем (бедолаге не повезло родиться не молдаванином), дабы не мешал изображать непорочную деву и вести за собой нацию. Госпожа Лари подыскала подходящий объект для создания новой семьи. «Счастливцем» оказался памятник Штефану чел Маре. От полученного известия «главный аграрий» страны потерял дар речи, и даже выпитый им стакан воды и приседания с заложенными за спину руками не унимали икоту. Свита не решалась комментировать подобный пассаж, пока «главный» приходил в себя. Быть может, «руководитель» был сам не прочь увековечить своё имя женитьбой на памятнике. Однако демократия в республике хоть и культивировалась, но открытое поощрение гомосексуализма пока ещё не пользовалось популярностью у населения. К тому же оставался открытым вопрос, каким образом «молодожёны» будут отправлять свои супружеские обязанности? Кому надлежит исполнять роль жены, а на кого ляжет ответственность супруга. Если главой семьи станет господарь, то без вмешательства проктологов и хирургов Мирче Ивановичу не обойтись. Если наоборот – тоже ничего хорошего. Решение пришло само собой. Пусть её счастливая невеста выходит замуж. Дело молодое. «Жениху» хорошо за пятьсот, «молодая» не первой свежести, но, главное, налицо поступательное движение демократии. Кстати, попы идею особо не порицали. Мало ли, кто с кем венчается. Денежки уплачены – порядок. Маши кадилом. Пой псалмы. Да и в народе особых «брожений» не замечалось. Мало ли на свете чудаков и чудачек? Единственно, кто понимал, с кем имеет дело, и куда ведут подобные браки – это врачи в Костюженах или, проще говоря, в дурдоме. Эскулапы потирали руки в ожидании нового пополнения. Им случалось лечить Энштейнов, Наполеонов, Че Гевар и даже инопланетян. Жёны господарей доселе не поступали.
Блестящая идея выйти замуж за покойника осенила доамну Лари не вдруг. Кто-то из её приверженцев сообщил, что в прессе опубликована интереснейшая статья о Штефане Великом и коль скоро о господаре вновь заговорили, было бы разумно «пристроится» поближе к знаменитому имени.
Статья вышла в республиканской газете, наделав много шуму. Её автор некто доктор исторических наук Венедикт Скутельнику, если судить по окончанию фамилии – румын, следовательно, информации можно доверять, приводит любопытные исторические факты из жизни Штефана. Несомненно, историк располагает сенсационной информацией. Вот вам и НАЦИОНАЛЬНА ИДЕЯ. Великий, мудрый, непобедимый Штефан, как знамя поведёт за собой свой народ, а руководители республики будут корректировать этот поход. Чем ближе Штефан станет к народу, тем безграничнее к нему вырастет народная любовь. А если народ полюбит своего господаря, то полюбит и его приближённых. Кто может быть ближе самого близкого человека? Конечно, супруга.
С фамилией автора статьи получился казус. Главный редактор, обозлённый своей скорой отставкой, грыз ногти, вынашивая планы мести. Выпускающий редактор поинтересовался, что можно написать в резюме об авторе и какой заплатить гонорар. «Напишите, что он доктор исторических наук, окончил Кембридж, учился и работал за границей, его трудами зачитывается вся просвещённая Европа, а сам он приехал на «историческую родину» читать лекции по истории Молдовы», – выпалил Главный. О гонораре он написал в углу первой страницы размашистой рукой: «Оплатить по высшему разряду В. Скутельнику». Будучи в сильном расстройстве чувств, «Главный» не обратил внимания на то, что фразу «оплатить по первому разряду» он написал на пачке бумаг, что грудилась у него на столе, а фамилия «В.Скутельнику» оказалась на самой статье. Так в набор и пошло: «В. Скутельнику».
