– Без изысков, но мило, – резюмировал Анатолий.
По очереди, умывшись, квартиранты взялись готовить ужин. О продуктах позаботились на рынке. Через час по квартире пополз приятный запах тушёной свинины с картофелем. Добавив специй, Веня зачерпнул ложкой из казана и попробовал, надкусывая мелкие кусочки, чтобы не обжечься.
Евсеев оглянулся на шорох в коридоре. Из двери торчали детские головы и лицо старухи. Увидев Анатолия, домочадцы закрыли дверь.
– В тебе умер первоклассный кок, – похвалил еду Евсеев, с азартом уплетая свою порцию.
– Возможно, он во мне только что родился, – признался Скутельник. – До сего дня у меня удачно получались варёные яйца и бутерброды с колбасой.
– Голод и вдохновение выковывают гениев кулинарии.
В качестве снотворного товарищи выпили по полстакана спирта и улеглись спать.
Утром, собираясь позавтракать вчерашним ужином, Евсеев отправился разогревать картошку с мясом, но вернулся, держа в одной руке пустой казан, вылизанный до блеска, в другой – чугунную крышку от него. Ему в спину смотрели шесть глаз. Как только он обернулся, соседняя дверь захлопнулась. Хозяйка залопотала на румынском языке извинения за детей и старуху. Без чёрного платка на голове, с собранными на затылке и убранными под костяной гребень смолянистыми волосами она смотрелась миловидно. От вчерашнего отчуждения не осталось следа. В больших карих глазах читались смущение и испуг. Сердце Вени сжалось от жалости. Евсеев передал женщине пустой казан и крышку и, разгладив жидкие усики, ободряюще подмигнул ей.
– Буна диминяца! – сказал он.
Женщина ещё сильнее смутилась и покраснела, поспешив удалиться.
– Румынам надо было своего Чаушеску поставить к стенке минимум лет тридцать назад, – высказал мнение Анатолий. – Держать народ на голодном пайке, сука. Говорят, незадолго до казни в камере, когда перед ним поставили краюху чёрного хлеба и кружку жидкого чая без сахара и сказали, что это дневной рацион младших офицеров в регулярной армии, он не поверил.
– Что ему оставалось делать. Тираны-небожители, припёртые к стене, всегда изображают удивление: «а мы не знали!» Я не я, и лошадь не моя. Что, офицеров действительно кормили так плохо? – искренне удивился Веня.
– Говорят.
Венедикт натягивал ботинки, сидя на стуле.
– Зачем румынам Молдова – я понимаю, а вот зачем молдаванам Румыния – нет, – сказал он.
На рынке свободных мест не оказалось. Все столы заняли «челноки». Евсеев пристроился рядом с двумя молодыми женщинами, положив пучок резинки с краю.
– И всё? – прыснула одна из них, чернявая.
– Почему всё? У нас ещё целая сумка, – бодро ответил Евсеев. Его усы затопорщились, верный признак возникшего интереса к собеседнице. Выяснив, что имеет дело с землячками, Анатолий представился сам и представил друга. «Чернявая» назвалась Анжелой, её подруга, крашеная блондинка с длинными и тонкими ноздрями откликалась на Люду.
За разговором время летело, а пучки резинок не убывали. Землячки распродали свой товар – трусы и майки из хлопка, и с сочувствием посматривали на сумку Анатолия.
– Хотите отдать оптом свою резину? – спросила Анжела.
– Хотим! – живо отозвался Веня.
– Смотря за сколько, – без оптимизма ответил Евсеев.
Анжела растворилась в поредевшей к вечеру толпе и вскоре привела с собой девицу в розовой болоньевой куртке на кроличьем меху поверх белого свитера грубой вязки. Под свитером торчала поясная сумочка. Здоровый румянец на обветренном лице с характерным блеском в глазах лёгкого, но устойчивого алкогольного опьянения незнакомки, не оставлял сомнения у завхозов-предпринимателей – рынок её второй дом. Девица вытряхнула из сумки содержимое на стол, пересчитала пучки и предложила цену. Евсеев обречённо кивнул, понимая, что больше ему никто не предложит. Ударили по рукам. Девушка вынула из поясной сумки пачку «тряпочек-леев», профессионально отсчитала и передала Евсееву. Резинки она сгребла в большой целлофановый пакет и ушла, не простившись.
Завхозы и «дамочки» уговорились ехать вместе поездом в Ясы, до Унген и в Кишинёв. Так безопаснее. Подруги рассказали, что мужья их работают на хлопчатобумажном комбинате и поставляют им товар на продажу.
– Совковый бизнес: украл – продал, – прокомментировал Веня. Его не расслышали.
Усы Евсеева стояли дыбом. Он не отходил от Анжелы, предупреждая все её мелкие капризы. Скутельнику оставалось любезничать с Людмилой, чтобы не портить общий фон. Ему пришлось вернуться в квартиру за оставленной сумкой. Договорились встретиться на железнодорожном вокзале у билетных касс.
Веня поблагодарил хозяйку за гостеприимство на языке мимики, жестов и нечленораздельной смеси молдавской и русской речи. На измождённом лице женщины отразилась грусть, затем безразличие. Предстояло снова искать клиентов. Из двери высунулись три головы. Скутельник задержался у выхода. Сунул купюру женщине.
– Никуда не ходи сегодня, отдохни, – сказал он. Его не поняли. С досады он махнул рукой и вышел.
