Поездка «за рубеж» сплотила хористов. Климат в коллективе значительно «потеплел». Тамара Петровна пожалела, что отказалась ехать. Хористы хоть и встречали её одобрительными возгласами, но не с тем эмоциональным подъёмом, какой проявлялся у них c появлением Елены Валерьевны. Воспоминания о концерте у его участников вызывали улыбки. Ивана Тимофеевича предостерегали от нового падения на теноров, тема эта многократно обыгрывалась. Тамара Петровна натянуто улыбалась и большим усилием воли подавляла внутреннее раздражение, готовое вырваться наружу в любую секунду. Её надежды в то, что созданный ею коллектив со временем вырастет во что-нибудь более или менее приличное, таяли. Завуч, как человек здравомыслящий, понимала, – из непрофессионалов профессиональный хор не создать. Но поднять любительский уровень на ступень «выше среднего», да так, чтобы в городских конкурсах на призовые места, да чтобы специалисты между собой перешёптывались «вон, вон она, та самая Федосян» – почему нет? Надежды на успех на педагогическом поприще рушились. Талантливых детей умные родители предусмотрительно увозили в «дальние страны», куда не дополз вирус разрушения вековечных устоев общества. Обучаться «игре на пианино», именно игре и именно на пианино, а не на фортепиано или скажем «на музыкальных инструментах», приводили детишек мало расположенных к занятиям музыкой или вовсе не имеющих слуха. Приводили родители «зажиточные» или «богатые», к коим причисляли себя «кооператоры». Владельцы видеосалонов по рублю за билетик, пивных, рюмочных и закусочных. «Челноки» первой волны со своими «точками» и продавцами на рынках. Вполне легальные перекупщики и производители «левого ширпотреба» мировых брендов – спекулянты. Новые «господа», вчера ещё «товарищи», торговавшие краковской колбасой в «совковых» магазинах и «дефицитом» из-под полы, теперь лениво «тыкали» подчинённым и говорили таксистам «останови тута, слыш-шиш-шь, и пжи зесь, я ща», барской дланью оставляя на чай «второй счётчик». Они же давали своим «дитям» «образование», «чтоб не стыдно было перед людями». Отдельных школ для нуворишей ещё не построили, «за границу» учиться дорогу не проторили, да и «те» богатые, которые «давно уже», и «эти» – «дитям образование», как ни крути, находились в разных весовых категориях, на разных планетах и в разных временных пространствах. «Те», у которых «давно уже», платили педагогам, чтобы их детям знания давали. «Эти» – чтобы хорошие оценки ставили. «На, передашь подарок училке, скажешь от папы с мамой. Смотри, чтоб оценки в четверти как надо были, а то!» «Малышу» с пушком под носом нюхал папин кулак. А если «малышка» с «перспективными бёдрами», как у мамы, то алгебра с геометрией побоку: – «Не плач, дура, твоя мать тоже про косинус в замужестве узнала и счастливо прожила с папой всю жизнь». Для счастья музицировать научиться надо. «Ты ему, женеху, сбацай какой-нибудь полонез, ещё лучше спой «лебединое озеро», – сразу замуж выскочишь. Не переживай, на тебе любой урод женится!».
Если педагогическая деятельность не приносила Тамаре Петровне морального удовлетворения, а коммерческие искания мужа не давали удовлетворения материального, она как истинный оптимист – а куда денешься, и как большинство матерей мира пестовала надежду, что уж кто-кто, а сын и его скрипка оправдают её чаянья. Сын оправдывал вложенные в него любовь и средства. Под управлением мамы и бабушки мальчик продвигался к поставленной мамой цели, изъясняясь спортивной терминологией – стать «первой ракеткой мира», то есть первым смычком. Но эту сторону личной жизни Тамара Петровна относила к разряду «работы на дому». Для отдохновения душевного ей требовалась отдушина. В унылом море житейской рутины, рабочих табелей, хорового пения и кислой политической болтовни в газетах, на телевидении и застольных посиделках личность Венедикта Скутельника представлялась Тамаре Петровне маячком радости. После скандального выступления на «капустнике», «беспрецедентной попыткой скомпрометировать руководство делегации интимной близостью» и «откровенной попытки срыва культурной программы» популярность Скутельника в «Доме просвещённых» значительно выросла, но не испортила его характер. Веня оставался ровен в отношениях с хористами и педагогами. Не корчил из себя «рубаху-парня». Выпивал в меру с завхозом Елисеевым, гитаристом Юрой и двумя Еленами по поводу очередного дня рождения какой-нибудь знаменитости из «советской энциклопедии». «Рубился» в шахматы с Анатолием и Тамарой Петровной, посещал сольфеджио и музыкальную литературу и ему нигде «не поддувало» от мысли, что его персоной, коих в мире на тот момент проживало больше четырёх с половиной миллиардов организмов, кто-то может заинтересоваться.
Интересовалась им не только завуч, но и уже небезызвестные Наталье Игоревне «политические силы», пока ещё не совсем ясно кого представляющие. О существовании таких сил узнала Тамара Петровна от директора Горчаковой. Утомлённая угрызениями совести и снедаемая материнской привязанностью, сестринской тревогой и бабьей тоской по «молодому и красивому» она пригласила в кабинет завуча на «рюмочку чая». При «закрытых дверях» Горчакова поведала, что к ней снова приходила «нудная Попа» и выспрашивала про Веню. Решилась на этот разговор директриса, дабы снять грех с души и подстраховаться. «Стучать» на «своих» ей не позволяли воспоминания о родном дедушке по линии матери, отсидевшем при товарище Хрущёве за антисоветскую провокацию. А именно за то, что опорожнил мочевой пузырь и кишечник на портрет кукурузолюба и кукурузовода, после того как в колхозе «Урожай» случился первый со времён массовой коллективизации неурожай. Справедливый дедушка в целях профилактики сёк внучку за «ябеды» на брата. Брат пошёл в дедушку и тоже учил сестру уму разуму, от чего, бывало, зад у маленькой Наташи горел «не садись – горячо». Учение пошло впрок.
– Какая-то «сука», «какая» – я догадываюсь, разболтала в подробностях о нашей поездке в Румынию, – повела разговор Наталья Игоревна. – Если бы я не участвовала и не присутствовала, то, послушав этого «былинщика», поверила бы, что Веня «засланный казачок».
– Чей «казачок»?
– «Чей» – не знаю, а для «чего» объяснили.
– ?
– «Они» считают, что Венедикт сколотил преступную группу и умышленно напоил коллектив, чтобы сорвать «культурную программу». Он склонял к развратным действиям представителей власти с целью «дискредитации представителей этой самой законной власти перед лицом жителей дружественного государства»…
– Бред какой-то.
– Также он умышленно подрывал доверие населения к товарам отечественного производителя заведомо бракованной техникой и, следовательно, сеял вражду и межгосударственную рознь. А также раскачивал и без того хрупкую экономику дружественной державы.
– Державы! – передразнила Тамара Петровна. – О существовании этой «державы» мировое сообщество узнало в середине девятнадцатого века. До того «держава» не значилась ни на одной карте мира.
– Это к делу не относится.
– Чего ты от меня хочешь?
– Скутельник молод, чертовски молод. Своими безрассудными поступками может испортить себе жизнь и карьеру другим.
– Ты о себе?
– И о себе, и о тебе. О нас. В Молдавии я родилась, ехать мне некуда, и не хочу. Возраст не тот начинать всё сначала. Жить на пособие в какой-нибудь «сытой» стране в качестве приживалки? Ради чего? Ради куска хлеба с маслом? На масло я и здесь заработаю. Корни мои здесь. Мне безразлично, какая на дворе власть. Красные, белые – всё это мы уже проходили. Вывески с лозунгами меняли, меняют и будут менять. Суть одна – заработать на достойную жизнь себе и детям. Нужно уметь подстраиваться. Поэтому к просьбе господина Попы мы отнесёмся с пониманием.
– Ты предлагаешь МНЕ вести наблюдение за Скутельником? – ноздри Тамары Петровны гневно раздулись.
– Успокойся, – мягкая ладонь начальницы легла на кисть завуча, – «вести наблюдение» буду я. А ты направляй действия молодого «друга» – директор интонацией выделила слово «друг», и предостерегай от опрометчивых поступков. Тогда мне нечего будет предъявить «им», а «они» отвяжутся от парня за не перспективностью.
– Да кто «они»?!
– Пёс их знает, – пожала плечами Горчакова. – Может, националисты, может, «контора», может, «инквизиторы» новой власти. Со всеми дружить надо уметь. Вчера коммунисты командовали, сегодня…
– Те же, но без партийных билетов. В новые правила игры включили поправку – сдать или уничтожить партийный «инвентарь» – членские билеты. Семьдесят лет назад большевички требовали от своих неблагонадёжных членов прилюдно отречься от стариков-родителей и порвать с прошлым, чтобы доказать приверженность новым порядкам. Сегодня они делают то же, рвут билеты, отрекаются, колотят себя в грудь: «мы с народом, мы тоже натерпелись!» Выходит, они терпели сами себя, бедолаги. Ненавидели самих себя, страдали и терпели. Послала бы ты их куда подальше.
– Не могу. Вдруг «хороших людей» обижу. «Хорошие», ой, обидчивые, ой, мстительные.
– Стерва, ты, Наташа. Но, стерва умная.
– Тома, ну их всех к такой-то матери. Выпьем и забудем, – Наталья Игоревна разлила по рюмочкам «Белого аиста». – За нас, красивых!
