В голове Бориса крутилось десятка два вариантов, как заработать деньги, но все они страдали одним изъяном. Для накопления оборотного капитала требовался капитал начальный, которого у Бориса не было. Мать не верила в авантюры сына и категорически отказалась финансировать его сомнительные проекты. В поисках компаньонов младший брат нашёл старшего морозным декабрьским вечером в Доме работников просвещения.
– А ты хитрюга, брат, – похвалил Борис Веню в каптёрке завхоза Евсеева, где в общий список предполагаемых тостов были внесены дополнения и здравицы «дембелю» уже не существующего государства. Развал СССР отметили, стоя и молча, не чокаясь. В перспективы экономического роста «банановой республики» из присутствующих не верил никто.
Боря выдвинул идею под эгидой культурного обмена пересекать границу в целях материального обогащения. На едкое замечание брата, не собирается ли он, Борис, организовать собственный джаз-банд или солировать на подмостках румынской эстрады с немеркнущими хитами «семь-сорок», Боря спокойно напомнил, что у гитариста Юры отец заслуженный художник Молдавии Афанасий Опря, и этим вполне можно воспользоваться. Например, организовывать выставки-продажи картин художника в румынских городах с одновременной реализацией товаров ширпотреба. Завхоз Евсеев проникся симпатией к смекалистому еврейскому юноше, который с ходу в карьер предложил план, покоряющий своей простотой. «Зарабатываем первые деньги, вкладываем их в производство, расширяемся, богатеем и выходим во власть. Безбедная старость нам обеспечена». В считанные минуты Борис расписал роли, всех наделил обязанностями и распределил прибыль – каждому участнику процент эквивалентный его доли, внесённой в общий «котёл». О собственном проценте и взносе предприимчивый юноша умолчал. Но Борис был не из тех, кто недомолвками сеет недоверие и ропот среди компаньонов. Его гибкий ум тотчас нашёл выход. Он предложил взять в долг под проценты у мужа Тамары Петровны, чем немало смутил её. Женщину настораживал напор малознакомого юноши, и огорчала необходимость объявлять прилюдно о несостоятельности супруга. Недавно Василий вернулся из Италии нашпигованный прожектами, как фаршированный карп. Прожекты эти были настолько грандиозны и великолепны, что за их реализацию не брался ни один здравомыслящий бизнесмен. Устами Василия Молдавия в короткий срок становилась лидером торговли алмазами, оставляя далеко позади таких акул алмазодобывающей промышленности, как, например, «De Beers». По территории республики транзитом в Европу гонят российский газ и Азербайджанскую нефть. Сам он, Василий Георгиевич Федосян, Председатель Совета Директоров, уважаемый человек, с группой единомышленников управляет «карманными» президентами и «ручными» премьерами.
Квартира Тамары Петровны наводнилась «гигантами мысли» вроде её супруга, которые много и цветасто говорили, приглашая друг друга в воздушные замки собственного производства, распределяли между собой миллиардные прибыли, но при этом «за кефир» платила Тамара Петровна. Её скудного бюджета едва хватало на содержание целой оравы одновременно пьющих, едящих и говорящих мужиков. Поэтому она убедила мужа и его сподвижников снять контору в центре города и в ней принимать, назначать и увольнять президентов и премьеров европейских государств. Горькую иронию не понял даже муж. «Стрельнув» у жены денег на «представительские расходы», он арендовал апартаменты на одной из центральных улиц города в старинном особняке. Денег хватило лишь на первый месяц, но о такой мелочи будущая акула бизнеса предпочитала не задумываться. Алмазные россыпи и газовые потоки покроют все расходы.
Тамара Петровна организовала встречу начинающего бизнесмена Бориса с маститым капиталистом, мужем, чтобы поддержать своё реноме – жена не бездельника и прожектёра, а успешного предпринимателя. Также ею двигал меркантильный интерес. Приземлённые идеи Бориса вполне согласовывались с пониманием Тамары Петровны того, с чего нужно начинать, зарабатывая деньги. Начинать нужно с малого. И хотя её возвышенной натуре претило занятие низменной коммерцией, приходилось принимать жизнь во всех её товарно-денежных отношениях. Амбициозный Василий Георгиевич, будущий вершитель мировой геополитики не мог помыслить с высот своего величия, что к нему на приём может явиться обыкновенный голодранец, коим и являлся Воскобойник. Борис же в свою очередь пребывал в счастливой уверенности, что судьба ему ниспослала редкостную удачу в лице прекрасного волшебника с мешком денег. Стоит только хорошенько попросить, можно даже взять в долю, и вожделенный мешок развяжется. Однако после пространной и пламенной речи Василия Георгиевича о «кисельных берегах с молочными реками», коих следует ожидать в союзе с таким перспективными юношами, «светлыми головами» – при этих словах Боря пригладил ёжик своих смолянистых волос, переговоры зашли в тупик. Неожиданное и очень прямолинейное предложение Бори выдать ему денег на закупку оборудования по пошиву женских сапог по итальянским лекалам, низвергли стремительный полёт мысли Василия Георгиевича с заоблачных высот алмазного сияния в рутину бытового ширпотреба. Ему, Василию Федосяну, генератору блестящих идей капитализации государства и всея Европы предлагали банально шить сапоги. Василий Георгиевич уставился на просителя в полосатом шарфе «а ля Остап Бендер», что называется, как баран на новые ворота. Он не ослышался? В свою очередь Борис мило улыбался из своего кресла, не понимая, что именно ввело в ступор прожженного финансового воротилу. Если не нравятся сапоги, давайте шить «американские» джинсы, – предложил Боря. Организационную часть он с единомышленниками возьмёт на себя. По затянувшемуся молчанию Борис понял, что пошив «американских» джинсов так же не входит в планы Василия Георгиевича. Можно выпускать туалетную бумагу, варить мыло из бродячих собак, наконец, жарить шашлыки на территории городских рынков.
– Из бродячих собак? – очень грустно спросил Василий Георгиевич.
– Желательно из баранины. Но если вы настаиваете – можно и из собак, дешевле получится. Правда, надолго собак не хватит…
Борис собирался продолжить обсуждение собачьего вопроса, но по отстраненному взгляду собеседника понял, что «его» время вышло. Стороны не пришли к консенсусу. Соблюдая правила приличия, несостоявшиеся компаньоны обменялись рукопожатием и пожелали друг другу удачи. Отвечая любезностью на любезность, Борис мысленно вкручивал газовую трубу из России в прямую кишку Василию Георгиевичу. Тот в свою очередь кормил молодого наглеца шашлыками из собак до полного заворота кишок.
Первая неудача не сломила предпринимательский дух Воскобойника. Борис уговорил мать ссудить его деньгами под проценты и потратил их на регистрацию товарищества с ограниченной ответственностью, наивно полагая, что став главой фирмы, он автоматически становится миллионером. Доллары, фунты, рубли и, конечно же, молдавские купоны потекут к нему бурными потоками финансового благополучия. Пролетали дни, а в карманах Бориса, как и прежде, гуляли сквозняки.
Узнав от бывшего сослуживца из Свердловска, что в городе серьёзные перебои с табачными изделиями, новоявленный Президент, так он обозначил свой статус в фирме с единственным её участником, Воскобойник затеял экспедицию, рассчитывая частично обеспечить население уральского города молдавским сигаретами. Венедикт поддался на уговоры брата и вложил в «предприятие» всю имевшуюся наличность. Мать Бориса относилась к Венедикту с уважением. Рассудив, что если ТАКОЙ человек ввязался в Борин гешефт, то, может быть, из этой авантюры выйдет польза для кармана и мозгов её сына. Ася Израилевна снабдила Бориса финансами, на которые он приобрёл сигареты «Дойна» и «Прима», и билет в один конец до Свердловска (обратно сын поклялся кровь из носа вернуться на заработанные деньги). Сигаретами братья набили две коробки из-под телевизоров «Рекорд». За две бутылки коньяка при содействии знакомого майора милиции, выполнявшего в кишинёвском аэропорту одновременно функции и блюстителя порядка, и начальника таможни, братья протащили на борт самолёта свой громоздкий груз, с которым по прибытии на место хмурым декабрьским утром, ввалились к бывшему сослуживцу Бориса в квартиру. Пьяный со вчерашнего вечера сослуживец в цветастых семейных трусах встретил коробки в прихожей и их хозяев с тупым безразличием. Стеклянный взгляд Алексея, так звали хозяина, не выражал ровным счётом ничего. Он не обратил внимания на то, что один из гостей явился в пиджаке, хотя на улице морозило. Перед отлётом Венедикт завернул в свой демисезонный плащ три бутылки красного вина. «Международная валюта», – предупредил он, – неприкосновенный запас, помогает налаживать дружеские отношения с аборигенами северных народностей. Грузчики не догадывались о наличии в сумке ценного «НЗ», поэтому при погрузочно-разгрузочных работах в аэропортах убытия и прибытия швыряли сумку братьев со всей пролетарской ненавистью к «проклятым спекулянтам», из-за которых страна так и не дошагала до халявного коммунизма. Из багажного отделения сумка Венедикта выехала посередине подозрительного тёмного пятна. Сердца братьев защемило от «хрустального звона», когда сумку с механической ленты приподняли за кожаные ручки и опустили на бетонный пол. Вскрытие молнии показало стопроцентный бой тары и красное озерцо, в котором плавал плащ. Зеваки с сожалением, а иные и со злорадством наблюдали «вынос тела», истекающего рубиновыми каплями, из здания аэровокзала. Битое стекло скорбной дробью посыпалось в открытое чрево мусорного бачка. Веня отжал «кровоточащий» плащ на покрытую снежком траву. Уральское утро бодрило зимней свежестью. На расстоянии двух тысяч километров к северу от дома пиджак не грел. К счастью спасительное такси стояло рядом. К несчастью у братьев на двоих осталось пять рублей. Каждый понадеялся на брата. Таксист стоял на двадцатке: «два таких лба, да с такими коробками». «Президент» фирмы и идейный вдохновитель предприятия Воскобойник проявил смекалку, предложив таксисту бартер: пол палки сырокопчёного, аккуратно начатого «не кусали, резали» сервелата и блок «Дойны». Незнакомое слово «Дойна» настораживало. Водитель поинтересовался, нет ли чего другого и, получив блок «Примы» сверх денег и колбасы – повёз по указанному адресу. Воскобойник удовлетворённо хмыкнул. Сделка с водителем подтверждала наличие сигаретного кризиса в городе.
Первые секунды общения с однополчанином показали Борису, что он остался неузнанным. Поэтому вступительная часть «боевых» товарищей с душещипательными объятиями и застольными «а помнишь – давай выпьем – бляха муха – кто не служил, тот не жил», была пропущена. Хозяин ничком повалился на кровать, где в один клубок свернулись одеяло и простыня, подушка валялась на полу, и тут же засопел. Братья разложили диван в соседней комнате и тоже легли. Надежда на исчерпывающую оперативную информацию об обстановке в городе на табачном фронте растворилась в алкогольных парах Алексея. Оставалась ждать его пробуждения, либо самостоятельно выдвигаться на рекогносцировку. В полдень сквозь дрёму Венедикт почувствовал в комнате чьё-то присутствие. Точнее он его осязал. Несло перегаром. Веня открыл глаза. В дверном проёме на неверных ногах стоял Алексей в семейных трусах в цветочек и тупо смотрел на гостей. Ударом локтя в бок был разбужен Борис, который и взял на себя функции налаживания дружеских связей с местным населением. Через четверть часа «допроса» на кухне обозначился примерный маршрут движения «разведгруппы» по незнакомой местности. Алексей, опохмелившийся остатками водки из двух бутылок, приходил в себя. Признал друга, но слова произносил невнятно, с пропусками букв и даже целых слогов. Поэтому Воскобойнику приходилось по несколько раз повторять вопросы, сидя напротив Алексея, и с помощью брата расшифровывать ответы.
– Взять «языка» с собой нам не удастся, – резюмировал старший брат. – Тяжёлое ранение в голову не оставляет нам выбора. Нужно раздобыть трофейную одежду. В таком виде, – Веня одёрнул полы пиджака, – в городе появляться небезопасно.
На вопрос, что из гардероба можно временно реквизировать, Алексей махнул рукой в коридор. В шкафу на вешалке братьями были обнаружены старое драповое пальто и солдатский бушлат. Пальто на Скутельника не налезло. Зато бушлат пришёлся почти впору, если не застёгивать две верхние пуговицы и не производить глубоких вдохов-выдохов, чтобы не отлетели остальные. Так с непокрытыми головами, сунув в целлофановый пакет несколько пробных блоков, компаньоны отправились исследовать городские рынки. Первый же день показал, что с сигаретами в городе хоть и напряжённо, но народ курить не бросил. Цены на табачную продукцию завышены, но продаются они везде. Если «Приму» без фильтра мужички потихоньку разбирали с лотка, который занял Борис, то с сигаретами «Дойна» братьям грозило пожизненное поселение на чужбине. Что это «за отрава» жители Свердловска не знали и предпочитали не связываться. На счастье или на беду, когда от непривычного для южан мороза уши свернулись варениками, к столу подошёл малый в овчинном тулупчике и поинтересовался у Вени:
– Почём табачок, служивый?
– Кури так, хорошему человеку не жалко, – ответил Скутельник. По цепким глазам и уверенности парня Веня почувствовал скрытую угрозу.
– Не курю, – ответил малый.
– Чего ж спрашиваешь? – встрял Борис.
– Другие курят, интересуются. Хотят знать, отчего это на рынке у всех одна цена, а у вас дешевле?
– Свободная конкуренция, – ответил Борис.
– Свободная, говоришь, конкуренция? – глаза парня сощурились в усмешке.
– Слушай, ты от «смотрящего», что ли? – перегнулся через прилавок к малому Венедикт. – Отдадим оптом, ты только сведи с кем надо. Нам тут париться не с руки, и ссориться ни с кем не хочется.
«Тулуп» секунду подумал.
– Ладно, – сказал он. – Только чтобы потом вас здесь не видели.
Парень исчез, а время спустя к братьям подошла бабка с красным носом и мясистыми губами в валенках и пуховом платке на голове поверх цветастой косынки.
– Вы, что ли, «залётные»? – спросила она. При ближайшем рассмотрении оказалась она не бабкой, а женщиной средних лет, укутанной в тулуп поверх пальто с искусственным воротником.
– Вы за табачком, уважаемая? – поинтересовался Венедикт.
– Лёха прислал.
– У вас в Свердловске всех мужиков Лёхами зовут, что ли? – обронил он.
– Чего?
– Табачную продукцию оптом брать будете? – перешёл к делу Борис.
– Будем. Сколько у вас?
После недолгих переговоров стороны пришли к общему знаменателю. За доставку и хлопоты братья получали назад вложенные деньги на обратные билеты и немного сверху для «поддержания штанов». Борис, было, возмутился, – это грабёж, но каблук брата больно придавил ему ногу. «Молчи, дурила! Радуйся, что не экспроприировали даром».
На следующий день в квартиру Алексея позвонили. Два кряжистых мужичка с суровыми лицами проверили содержимое коробок и вынесли их. Один задержался в прихожей и положил на трельяж пачку засаленных денег, перетянутую резинкой.
– Считать будешь? – спросил он то ли с угрозой, то ли в нетерпении.
Веня отмахнулся.
На борту АН-24 Борис глубокомысленно заметил:
– Нас там не ждали.
– Нас нигде не ждут, – ответил Венедикт.
Отчасти Скутельник оказался не прав. Дома его ждали Битков и Садыковский с неприятным известием: должность завхоза сокращается.
– Скоро до нас доберутся, – мрачно предположил Битков. Он разлил по стаканам виноградное вино из трёхлитровой банки. – Не тужи, Веня, всё образуется. Заходи, всегда будем рады. – Они выпили.
Скутельник положил на стол связку ключей. Смутная тревога зашевелилась в нём. Рождённый в социалистическом государстве и воспитанный в духе «соцреализма» он привык опираться на должностной оклад. Стержень материального благосостояния. Пусть не много, но стабильно. К поездкам в Румынию и в Свердловск он относился как к забаве. Теперь его жизнь зависела от умения заработать. С одной стороны Венедикта вдохновляла возможность выбора и свобода действия. С другой – пугало новое ощущение обречённого на одиночество.
Тамара Петровна вошла в класс, где Венедикт сидел, сложив руки на колени, и задумчиво глядел на клавиатуру пианино.
– Ни дать ни взять «Христос в пустыне», – сказала она, но тотчас переменила насмешливый тон, почувствовав угнетённое состояние своего ученика. – У тебя неприятности?
Венедикт пожал плечами:
– И да, и нет. Меня уволили. С одной стороны, я – безработный, с другой – вольная птица. Снова в голове набатом стучит: «Быть или не быть» и как быть, если не быть?
– Мне кажется размер неприятности, случившейся с тобой, не соответствует глобальности поставленного вопроса.
– Увы, не мной, а Шекспиром. Степень не имеет значения. Для младенца, только-только научившегося отличать мать от окружающего его мира, и старика, познавшего мир своей матери – дилемма «Быть или не быть» лежит в одной плоскости.
– Ты не против прогулки?
Они, не спеша, шагали по припорошенной снегом аллее. Ветер раскачивал голые и кривые ветки платанов и клёнов. Впереди с высоты лестничного марша виднелись отражения фонарей, раздробленных черной рябью озера.
– Расскажи что-нибудь хорошее, – мягко предложила Тамара Петровна.
