– Например?
– Ты стали пропускать занятия. Наверное, в твоей жизни появилось нечто более интересное?
– Я превращаюсь в обыкновенного спекулянта. Причём, не в очень удачливого.
– Ты же поставил себе цель заработать много денег и создать многогранный шедевр.
Венедикту послышалась ирония в голосе собеседницы. Он повеселел:
– Если чему-то суждено оставаться в этом мире неизменным, пусть это будет твой неподражаемый сарказм.
Они шли некоторое время молча. Венедикт не испытывал неудобства от затянувшейся паузы, как это бывало прежде. Он был даже благодарен Федосян за то, что ему не приходится выдумывать темы для разговора и произносить ничего не значащие слова.
– Мне давно так легко «не молчалось», как сейчас с тобой, – признался он. – В последние месяцы приходилось столько болтать и при этом ощущать себя немым. А вот сейчас я шёл с тобой, ты рядом, тихо, только ветер и наши шаги, а у меня чувство, что ты меня слышишь, и в твоём молчании больше полноты, чем в бесконечном гомоне всех моих знакомых вместе взятых. Скажи, зачем ты тратишь на меня своё время? Ты умна, эрудирована, ходишь на концерты, общаешься с признанными в музыкальном мире знаменитостями, у тебя талантливый сын и муж, не лишённый фантазии. Ты огромный мир по сравнению, с которым, я убожество. Во мне нет талантов, я мало приспособлен к жизни, совершеннейший ноль, ничего толком не умею и непонятно для чего живу. Таких никчемных людей, как я – миллионы. Они едят, пьют, суетятся, и как слепые котята слоняются из угла в угол, даже не понимая, для чего. Я настолько ничтожен, что меня уволили с должности завхоза. Должности, не требующей ни специального образования, ни квалификации. Я даже не способен сколько-нибудь сносно сыграть простейший менуэт. Трачу свою жизнь на торговлю барахлом и сигаретами, в чём совершенно ничего не понимаю. Проживаю бессмысленно жизнь.
– Ну, ну, – рука Тамары Петровны в чёрной лайковой перчатке легла на предплечье Скутельника. – Ты сегодня не в духе. Пошёл в разнос, – она остановилась у бетонного спуска к озеру и от порыва ветра зябко поёжилась в чёрном кашемировом пальто на красной атласной подкладке. – Не сгущай краски. Опыт бесценен. У тебя есть время для экспериментов. Иным, чтобы найти себя, требуется целая жизнь. Пойди, угадай, для чего ты рождён. Лотерея. Я вот, например, и предположить не могла, что буду учителем музыки. С детства играла в шахматы. Побеждала в турнирах, посещала шахматную школу. Мне прочили большое будущее. Игрой на фортепиано занималась для разнообразия в угоду и по настоянию мамы. А вот, поди ж ты, стала музыкантшей, а шахматисткой нет.
Тамара Петровна достала из сумочки сигареты и, повернувшись спиной к ветру, прикурила от зажигалки.
– На твой странный вопрос – «зачем ты мне нужен», отвечу по-ленински просто – нужен и всё. Мне с тобой интересно. Ты колючий малый, но добрый и честный. И насчёт полного нуля ты о себе сложил неправильное мнение. Если тобой интересуются, значит, ты чем-то интересен.
– Ты говоришь загадками, – Венедикт до того смотревший на озеро, уходящее в черноту надвигающейся ночи, развернулся лицом к Федосян.
– Мы ведь друзья, верно? – голос женщины неуверенно дрогнул. Она сомневалась, стоит ли говорить, то, что она собиралась, но никак не решалась поведать Скутельнику.
– Да.
Тамара Петровна пересказала разговор с Горчаковой. Ей претило подглядывать и наушничать. Скутельник слушал и дивился людской глупости. Как в мальчишеском озорстве могут усмотреть идеологическую подоплёку. Если бы не знание истории, то Веня отмахнулся бы от возни вокруг себя. Но он читал и, следовательно, помнил, как и за менее тяжкие преступления людей сжигали на кострах или ставили к стенке. Пусть человечество построит еще десять цивилизаций, покорять вселенную оно полетит с теми же каменными топорами, коими пользовались их предки. Только топоры назовут солнечными мечами, а выходцев из пещер с кондиционерами и бытовой техникой – джидаями.
– Если хочешь, можем зайти ко мне, – предложила Тамара Петровна.
– И снова классика жанра. Муж, как всегда, в командировке, а вечер в одиночестве обещает стать длиннее предыдущего.
– Василий Георгиевич, в отличие от некоторых, никогда не падает духом. В этом его сила. Сейчас он в Италии пытается добиться аудиенции у ПАПЫ. Правда не совсем ясно, какое отношение ПАПА имеет к российскому газу и бразильским алмазам. Я посоветовала Василию заняться преподаванием музыки, тем, чем он зарабатывал на жизнь до «перестройки». Меня одарили взглядом бога, которому предложено тяпкой окучивать картофельные грядки. Я взяла с мужа слово, что как только он пригонит в Молдову первый вагон не огранённых алмазов – одно ведёрко отсыплет мне.
– Лучше стакан вина в руке, чем ведро алмазов в небе.
