Забив «Рафик» ящиками со стеклянными баночками, начиненными «резиной», как окрестил икру Евсеев, предприниматели привезли груз в Брэилу. На дворе припекало жаркое апрельское солнце пришедшей в Румынию как никогда рано весны, которая по двадцати восьмиградусным показателям на термометре больше напоминала лето. Вопреки обещаниям встретить гостей лично, господин Попеску задерживался в Бухаресте по делам. Время шло – икра стояла и даже распахнутые настежь двери «Рафика» не давали желаемого эффекта охлаждения сквозняком. Подручные румынского «президента» беспомощно разводили руками. Холодильников, куда бы можно было перегрузить икру, у них не имелось. Положение становилось критическим с каждым часом. Образцы, взятые для контрольной пробы, при вскрытии имели вид киселя, сваренного из угля смешанного с куриным помётом. Специфический запах будоражил воображение и вызывал чувства справедливого гнева (опять нас «натянули» румынские братья), от которых на глазах выступали слёзы умиления. Дождавшись утра, друзья двинулись на рынок спасать вложенные деньги. Сводки советских газет о «битвах кубанских комбайнёров за урожай» искушённому читателю показались бы убаюкивающей сказкой Андерсена на ночь в сравнении с грандиозным побоищем, которое устроила отважная четвёрка бесстрашных спекулянтов в борьбе за каждую икринку «чёрного золота». Румын отлавливали по одному и дюжинами, вскрывали на их глазах банки и ели их содержимое, превозмогая тошноту и отвращение, при этом охая от счастья и млея от удовольствия.
– Кто покупает одну банку – вторую получает в подарок! – вещал на весь рынок Юрий. Его истошный крик утопающего в икре заставлял откликнуться самые чёрствые сердца и раскрыться самые худые кошельки. Всем хотелось получить вторую банку в подарок. Покупали по две и по четыре банки, чтобы потом похвастаться перед соседями или поделиться с родственниками. Но, как ни старались компаньоны избавиться от «вкусного» товара, солнце, взбираясь по небосводу выше и выше, делало своё «чёрное» дело. Икра превращалась в мерзкую на вид массу. К исходу дня её отказывались брать даже в подарок. А уличные собаки, понюхав выставленные на асфальт коробки, шарахались в сторону, поджав хвосты между лап.
Впервые со времени совместной деятельности «концессионеры» вышли в существенный минус. От досады или из желания выправить положение Борис отправился в игральные автоматы, никого не предупредив. Ему хватило выдержки и здравомыслия не спускать все оставшиеся деньги, а только половину. Евсеев без истерик, но жёстко потребовал свою долю. Борис отсчитал ему деньги и обвёл угрюмым взглядом остальных. Кто следующий? Юрий отвернулся. На лице Венедикта без слов читалось всё, что он думает о брате и его «самодеятельности».
– Мы все голосовали, – сказал он, – голосовали «за», кроме Толи. Следовательно, мы все кроме него несём ответственность за провал. То, что проиграл Борис – вычтем из его доли.
– Вычитать нечего, денег почти не осталось, – ответил Борис. – Нам даже нечем рассчитаться с «Кузьмичом» за кредит.
– Тогда рассчитаешься с ним из своих будущих доходов или выигрышей, – жёстко и с горькой иронией сказал Венедикт.
– Пахали, пахали и всё псу под хвост, – грустно пробормотал Юрий.
– Я выхожу из дела, – объявил Евсеев. Это было ясно всем и без его объявления.
– Я тоже, – сказал Юрий. – Я деньгами не участвовал. Но ездить больше не буду. Пустое это. Так можно до старости колготками, да трусами торговать.
Борис закурил. Он ждал, что скажет Венедикт.
– Мы должны отдать долг отцу. С процентами и с наваром. Как сказали бы хлопцы из «Коза Ностры»: «Дело чести», – ответил Скутельник.
Борис повеселел. Общее напряжение спало. Не осталось недоговоренностей. Каждый принял решение и не имел претензий к «коллегам».
– Предлагаю отметить, – заявил Евсеев. – Ставлю выпивку.
– Мы ещё сами в состоянии заплатить за себя, – ответил Борис, не считая нужным скрывать своё отношение к бывшему партнёру. Евсеев для него превратился в прошлое.
