– В Севастополь. Там есть квартира. Знакомые разрешили пожить месяц, а потом найдем что-нибудь. Снимем. Мы ведь и раньше так переезжали. Цыгане. – Она усмехнулась, покосившись на меня. – Нам не привыкать.
«Ей не привыкать!» – сердито подумал я, но ничего не сказал вслух.
– Спасибо, что пришел все-таки. Я думала, не успеем пройтись.
Дурацкое ощущение, когда не знаешь, что говорить, чтобы только не молчать. А она тоже не поддерживает разговор. Ответит односложно – «да», «нет», «не знаю»…
– Ром, смотри! Кот по канату идет!
По швартóву, связывающему огромный грузовой корабль и ржавый кнехт на причале, шел кот. Аккуратно переступая серыми лапами в белых носочках по натянутому канату, он деловито торопился на берег по своим делам. Леска усов блестела на солнце.
– Похож на Синдбада!
– Слушай, кажется, это он и есть! Точно! Глянь: у Синдбада такое же пятнышко на морде.
– Синдбад теперь мореход? Вот это да!
– Ага, похоже, его взяли жить на настоящий контейнеровоз!
– Рамин… Это… Я хотел сказать…
– Ой, Ром, совсем забыла! Я тут принесла кое-что, – перебила Рамина и замялась. – Вот. Хотела тебя попросить…
Она вынула из самодельной лоскутной сумки маленький блокнот. Розовый, с цветочками: всё как водится у девчонок. В лучших традициях.
– Это памятный блокнот. Нет!.. Нельзя читать! Я прошу каждого человека, который что-то значит в моей жизни, написать пару слов на память. Или нарисовать… Пройдет много лет – буду перечитывать. Может, этих людей уже не будет, может, они будут далеко, а блокнот останется. Ты тоже напиши что-нибудь. Как лучший друг. – Она протянула шариковую ручку.
Я растерялся. Что писать?.. Еще и моим почерком. Интересно, есть ли в блокноте Женечка. Он-то уж наверняка подобрал какой-нибудь стишочичек красивый. Это он умеет. Да еще и с рисунком небось. Рисует-то он лучше всех в школе.
– А слушай, я ж тебе тоже принес… Вот. Это не просто монета. Старинная вроде. Дед говорит, медная. В море нашел. Еле отчистил – горячим уксусом с солью.
– Ого! Спасибо, Ром! Буду ее беречь.
– Не, не надо беречь. Брось в море. Я для того и принес. Там ее место. Откуп морю, помнишь? Она оттуда пришла, пусть туда и уходит. Нужно кинуть монетку на прощание. Обязательно. Чтобы вернуться. Мама всегда кидала монетку, когда уезжала.
– Ну хорошо. Хотя нет, Ром. Не кину. Жалко мне.
– Ну возьми тогда еще и обычную. На. Закинь ее. Только подальше. Никто не должен выловить, иначе не сработает.
– Не вернусь тогда?
Я пожал плечами.
– Прямо как в сказках, где морской царь требует у купцов принести жертву, чтобы корабли могли ходить по морю. Ой, пойдем, наверное, уже, а то мама ругаться будет. Опоздаем на электричку. – Она встала.
– Э-э… Рамин…
– Ну чего?
– Я хотел просто сказать…
– Полундра!!! – заорали на контейнеровозе.
Мы обернулись.
Несколько человек из команды сбежались на палубу. Один притащил огромный сачок на длиннющей ручке.
– Смотри! Синдбад упал с каната!
Кот отчаянно барахтался в воде. Моряк с сачком принялся ловить его, как ловят, наверное, рыбу. Я и не знал, что у моряков есть на корабле такой гигантский сачок. Зачем им сачок?.. Чтобы вещи ловить, упавшие в воду? Зюйдвестки?[24] Или мусор? Или все-таки рыбу?
Синдбада быстро выловили. Кот фыркал и пытался выпутаться из сетки. Стекающая с сачка струя воды нарисовала в воздухе дугу – и сквозь капли проявилась на мгновение маленькая радуга. На палубе его уже ждали с развернутым полотенцем. Моряки улыбались, шутили, переговаривались. То и дело доносились восклицания и смех:
«На квартердек его!», «Чего уж там, сразу на камбуз!», «Дайте еще полотенце!», «С боевым крещением!», «Он экватор не пересек, куда ему купаться!».
В шесть пятнадцать от перрона отошла электричка. Рамина улыбнулась мне через стекло, и заходящее солнце сделало ее лицо розовым. Как тот блокнот. Наверное, она откроет его сегодня и не разберет, что я написал своим непонятным почерком:
Рамина!
Желаю, чтобы ты была здорова и счастлива!
И чтобы тебя не покидала вера.
И никогда – летом и зимой, осенью и весной – не болей.
