Ехать обратно было невозможно. Выкупанная в море Дуся все равно убийственно воняла. Мы открыли все форточки, но этого было мало. Рамина намотала на лицо свое синее полотенце и дышала сквозь него, похожая на пустынных туарегов.
Дуся была обречена на ежедневные купания с шампунем, но это не особенно помогало. Дядя Саша сочинил смешную «Балладу о Зловонной Дусе» на мотив «Раскинулось море широко» и запретил ей входить в дом. Бедняге пришлось целую неделю ночевать во дворе, и за это время ни одна блоха не подобралась к ней: все боялись запаха.
Ромка перевернулся на другой бок и вгляделся в часы на тумбочке. Так и есть: два с чем-то, а он все не может уснуть. Переложил подушку на другую, прохладную, сторону кровати. Удобнее не стало. Закинул ее в ноги и лег на спину. Рядом пробирающе пищал комар. Он норовил сесть то на плечо, то на руку, то даже на лоб. Пришлось с головой накрыться простыней. Жарко, но что поделаешь. Включать свет и ловить противного комара не хотелось. Хотелось спать, но не получалось.
Почему-то, когда пытаешься побыстрее уснуть (например, перед днем рождения), – никогда не удается. В детстве его выручала хитрость: Ромка представлял, будто по району летит Баба-яга. Летит и заглядывает в окна – ищет тех, кто не спит. У кого не закрыты глаза. Если она заметит, что кто-то лежит с открытыми, – заберет с собой. Ромка закрывал глаза, начинал думать о том да сем – так и засыпал.
Сейчас он сделал так же: закрыл глаза и пообещал себе, что, если откроет, – его заберет Баба-яга. Стало смешно. Он улыбнулся. Открыл глаза. Снова закрыл. Что же все-таки было в письме?..
Вчера вечером в дверь позвонили. Ромка вскочил на подоконник (рядом стояло бабушкино трюмо) и аккуратно выглянул в форточку. Это был способ, который помогал рассмотреть, кто стоит за забором. Там стояла Рамина. Она передала бабушке сложенный пополам лист бумаги. Письмо! Рамина ушла, а бабушка – нет чтоб сразу передать письмо Ромке! – развернула бумагу и прочла написанное… Прочла! А затем как ни в чем не бывало вошла в дом. Ромка сел на диван: сделал вид, что листает книгу.
– Тебе просили передать. – Бабушка протянула сложенный лист.
Роман нахмурился.
– Мне не нужно. Оставь себе.
Бабушка подошла к столу и положила на него письмо.
– Забери и выброси! Я не буду это читать!
Он думал, бабушка оставит письмо или скажет что-нибудь, начнет уговаривать. Но она молча забрала листок и затворила дверь.
Уже месяц, как они ездят вместе на море. Он, дядя Саша, Рамина и Роза. Роза проиграла дяде Саше в каком-то полудетском споре – и с тех пор ездила с ними всегда. Они смеялись, шутили, брызгались водой, играли с собаками…
Вот он, кажется, и уснул. Снилось, что дядя Саша влез ночью в дом Рамины и украл Розины вязаные шали. Самую красивую он оставил для Дуси, а остальные отнес тете Вете, которая почему-то работала проводницей поезда. Она собиралась распустить эти шали на нитки, чтобы сделать инновационные кисточки для дяди Вити.
Поезд был бесконечно длинным, Ромка бежал, бежал, но никак не мог найти вагон № 101, вагон тети Веты. Когда он наконец добежал до сто первого вагона, тот отцепился от состава и тронулся в противоположную сторону.
«Она цыганка! Цыганка! Ты что, не понимаешь?!» – кричала Ромке тетя Вета, брызжа слюной.
Ромка бежал, бежал за вагоном, который становился все меньше, пока не превратился в игрушечный. Ромка попытался набросить на него одну из шалей, которая почему-то оказалась у него в руке. Как сеть. Петелька зацепилась за подножку вагона, но громадная тетя Вета, коварно ухмыльнувшись, сняла ее, а потом изо всех сил хлопнула дверью тамбура как раз в тот миг, когда Ромка уже почти добежал, чтобы схватиться за поручень.
Рома проснулся. Дверью действительно хлопнули – это ушел на работу дядя Саша. Бабушка громыхнула тарелками (видимо, мыла посуду) и тоже вышла следом за ним.
«Куда она с утра пораньше?» – недовольно подумал Ромка.
Нащупал рукой часы на тумбочке: уже половина одиннадцатого! Вот это он поспал! Отлично, пока никого нет дома, он спокойно позавтракает и прочтет письмо. Бабушка наверняка оставила его как бы невзначай на видном месте.
Но когда он спустился в кухню, то понял, что письма там нет. Ромка тщательно осмотрел стол, полки, холодильник, буфет… Заглянул за занавеску, зачем-то потрогал подоконник. Нет письма! Что же в нем было?
Так и не позавтракав, Ромка вышел. Постучался к Рамине. Тишина. Странно. Надо найти ее. Может, что случилось?
На углу переулка на глаза попался куст с белыми розами. Обычно белые розы желтоватые – по крайней мере, внутри. А эти были лунные, белые-белые, как стерильная вата, – аж болели глаза, когда он смотрел на вывернувшиеся наизнанку бутоны. Не зная зачем, он сорвал самый слепящий цветок.
На набережной Ромка выбрался из трамвая и направился к пирсу. Где еще может быть Рамина, если ее нет дома? Только на пирсе! Он выглянул из-за волнореза: действительно, сидит. Одной ногой болтает над серой водой, а другую согнула и оперлась на нее локтем.
