— Не очень, — призналась я. — Так, слегка… Он знает теперь, как меня зовут. А что? Может, это поможет мне в дальнейшем? Например, принесу я в издательство книжку, а там скажут — о, вы та самая Саша, которой господин Райков поцеловал руку!
— Он тебе еще и руку поцеловал? — переспросила Вероника,
— Я просто не успела ее отдернуть, — призналась я. — Кажется, Он так поднаторел в поцелуях рук, что делает это с непостижимой быстротой. Дама не успевает сориентироваться. Так что, увы, не могу успокоить тебя.
— И ты даже не попыталась ему понравиться?
— Это бестолково, — вздохнула я. — Как я могу понравиться кому-то, если я до сих пор не смогла даже самой себе приглянуться?
— Ну, ты и…
Она не договорила. Дэн, явно расстроенный настойчивостью Нади, упорно сопротивлялся ее натиску.
— Ты что, больной? — презрительно вопрошала Надя. — Без пяти минут олигарх хочет купить твою дурацкую «Полянку», а ты корчишь из себя художника Врубеля, черт бы тебя подрал!
— Но ведь еще не олигарх! Вот когда пять минут пройдут, пускай приходит! — с отчаянием в голосе выкрикнул Дэн. — И вообще, почему я должен обделять маму для какого-то там олигарха?
— Ты кретин, — суровым голосом изрекла наша Немезида… — Видимо, ты совсем не нуждаешься в деньгах… Хипстер недоделанный… Если ты не захочешь одуматься, я украду у тебя «Полянку». И все равно ее продам…
Я даже пожалела, что сказала ей про эту самую «Полянку». Вот скульпторы явно не имели ничего против продажи своего Икара. Напротив, явно были рады от него избавиться. И понять их я могла — куда, в самом деле, засунешь этакую махину? А Дэн просто так поделился с людьми своим счастьем. По доброте душевной. Чтобы не только его мама могла забыть о мрачных реалиях повседневности.
Не хочет он продавать свою «Полянку» — так зачем мучить человека?
Надя забрала у меня карточку и гордо удалилась, бросив нам на прощание, что мы обречены были бы на вымирание, как мамонты, но она оказалась с нами рядом. И теперь мы, возможно, останемся в живых.
На том, казалось бы, история должна была и кончиться.
Но все вышло иначе.
Иногда, кажется, что жизнь так и будет, как поезд, мирно катиться по рельсам, а ты только сиди и смотри в окно. Когда окончательно надоест пейзаж, становится даже немного страшно: неужели все так и будет вечно? До самой смерти? Дни, которые напоминают близнецов, целую череду близнецов, и никаких ярких красок! А потом начинаешь привыкать к этому спокойному перестуку колес и уже не хочешь ничего менять… И так хорошо.
Вот в такой-то момент обычно и происходит событие, переворачивающее все с ног на голову.
В то утро я и думать не думала о «почти олигархе» Райкове. Если быть совсем честной, о его существовании я забыла уже вечером. В моем мире никаких олигархов не было — соответственно и Райков туда никак не помешался. Да и вообще — «что мне эта Гекуба Райков»? Живет себе и живет. Меня не трогает…
Я попыталась что-то написать, но слова были деревянными и падали тяжело, как кирпичи. Я даже задумалась: а надо ли мне вообще этим заниматься? То, что я вечно фантазирую и придумываю разные небылицы, еще не повод пытаться сделать это занятие своей профессией. Мало ли на свете врунов! Да и плохоньких писателей — пруд пруди…
Так что заснула я с благими мыслями никакой пруд собой не прудить. Заняться мирными делами, например, начать продавать косметику. И людям меньше вреда принесу.
И себе больше пользы…
Сон, правда, мне приснился странный. Мне приснилось, что мы с этим Райковым сидим вдвоем в Дэновой «Полянке». Как уж мы умудрились туда поместиться вдвоем — совершенно неизвестно, но на то это был и сон. В жизни-то реальной сколько парадоксальных ситуаций, чего же ждать от сновидений?
Мы отчего-то почти весь сон промолчали. Только в конце Райков разродился странной фразой. Он поднял на меня глаза, усмехнулся одними губами, оставив глаза печальными, и спросил:
— Почему люди позволяют птицам умирать от xoлода, голода, даже убивают их, если они так нуждаются в их пении? Если однажды глины перестанут петь, люди подумают, что они стали глухими…
Я хотела ему сказать, что это не так, но не смогла перекричать этих самых птиц. Они вдруг так заверещали, точно взбесились.
Я почти физически ощутила, как я поднимаюсь вверх, повинуясь чьей-то мощной воле, а Райков так и остался в этой «Полянке» сидеть. Маленький такой и довольно жалкий.
А я проснулась. Потому что орали не птицы. Надрывался мой будильник. Он был старый и страшно нервный. Когда я долго не просыпалась, он принимался визжать и даже подпрыгивать.
Я нажала на кнопку, успокоив беднягу.
Вылезать из-под одеяла совершенно не хотелось. Холод напал так внезапно, что я даже не успела к этому подготовиться ни морально, ни физически. За окном безнадежно серело небо, и тучи явно собирались испортить мою утреннюю прогулку «по рабочим местам» проливным дождем.
— Везет же мне, — проворчала я, глядя на улицу с тоской. — Вот тебе и ответ Можно, конечно, заботиться об окружающих людях. По им все-таки придется немного потерпеть… Раз уж они терпят столько бездарных писателей, потерпят и меня…
