— Ладно, забудем, что вы говорили про цвет моих волос, сказала я. — Я вам звоню по делу, а не ваши комплименты слушать. Вы меня поставили в неудобное положение, между прочим. Я не искусствовед. Я вахтер. Меня на работу взяли по протекции подруги, и в живописи я разбираюсь еще хуже, чем вы. Поэтому я сейчас передам трубку искусствоведу Надежде Ильиничне, с ней и разговаривайте.
— Я хочу говорить с вами, — сказал он. — И зря вы думаете, что я не разбираюсь в искусстве…
— Я говорила про себя, — попыталась я уйти от ответственности за непроизвольное хамство. — Это я в нем не разбираюсь… Так что простите меня, но я все-таки передам трубку более сведущему человеку.
И я так и сделала. Теперь ему от Нади не отвертеться, подумала я, удивляясь, почему это мстительная радость в моей душе совмещается с легким недовольством. На одну секунду вспомнился сон про птиц, и мне показалось, что я только что отдала Наде всех птиц сразу и теперь никогда больше их не услышу.
Можно подумать, что мне приятно с ним разговаривать…
Я отошла в сторону, чтобы им не мешать. Кажется, на сей раз он все-таки смилостивился над несчастной Надей. Разговаривали они довольно долго. Или мне просто так показалось?
День вообще обещал тянуться долго, нудно, как зарядивший дождь. Я иногда думаю, что время и само становится похожим на дождь в пасмурный день: тянется медленно-медленно, как будто секунды превращаются в капли. Кап-кап, кап-кап…
Я уткнулась в книгу и уже не обращала внимания на Надю. Посетителей в этот день было совсем мало, да и те в основном просто прятались и нашем выставочном зале от дождя.
Надя какое-то время побродила по залам с задумчивым и важным видом и ушла домой.
А я осталась.
Книга кончилась, и я с искренним сожалением обнаружила, что день и в самом деле бесконечный: несмотря на мою надежду, что дело уже близится к концу, он еле-еле добрался до серединки.
«Надо было взять с собой Джойса, — посетовала я. — «Улисс» как раз сгодился бы. Толстый такой том».
Однако читать мне теперь было нечего. Я немного послонялась по залам, потом залезла в «Полянку». Вспомнив про давешний сон, я невольно рассмеялась: все-таки очень забавно выглядел этот самый Райков в ящике. Я представила, как он каждый вечер забирается сюда, чтобы уйти от своей ужасной олигархической деятельности, и уже не могла сдерживать смех. Даже мысль о том, как я сама сейчас глупо выгляжу в этой «Полянке» — сижу и гогочу, как целая стая гусей, — не могла меня остановить.
Но звук открывшейся двери заставил меня прекратить это безумство. Я довольно живо представила себе, какой конфуз меня ожидает, если явившийся посетитель примется разыскивать, у кого можно купить билет, и любезный охранник покажет ему прямо на стоящий посередине ящик, а там — нате вам, пожалуйста! Я собственной персоной…
Поэтому я вылезла наружу, и мне сразу захотелось снова спрятаться.
Он стоял, наблюдая за моей явившейся всклокоченной головой с насмешливым любопытством.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Вроде бы еще не вечер, — буркнула я, жалея, что я вообще не провалилась сквозь землю и не знаю, как это сделать.
— Разве пять часов не вечер? — удивился он. — Я надеялся, что ваш рабочий день подошел к концу…
— Мы работаем до семи, — вздохнула я, выбираясь наружу.
Мог бы и помочь, подумала я, досадуя на глупость происходящего. И ладно бы это все происходило с кем-нибудь другим. А то ведь со мной… Стоит чертов олигарх, явно вообразивший себя Антонио Бандерасом, а я выползаю на его презренных глазах из Дэнова магического ящика, и вид у меня совсем не такой, как у Анджелины Джоли.
— Придется подождать семи, — развел он руками.
— Вам-то зачем? — осведомилась я, делая вид, что нет на этом свете ничего интереснее стены напротив. — Или вы назначили на семь встречу с Надеждой Ильиничной?
— Да нет, — отмахнулся он. — Вашу Надежду Ильиничну я препоручил своему секретарю. Думаю, ее все-таки интересую не я. Мои деньги…
— А почему вы решили, что меня интересуете вы? — ляпнула я, не подумав. Всегда я так! Язык работает с невероятной быстротой, опережая здравый смысл.
— А что, вас тоже интересуют деньги? — Его брови поползли вверх. Мое амплуа «лохушки» явно не coчеталось с образом кокетливой дивы, серьезно заинтригованной его материальными ценностями.
— Нет, — ответила я, пытаясь справиться со своей способностью краснеть от макушки до ушей. — Меня вообще ничего не интересует…
Сморозив эту очередную глупость, я совсем поникла, ощущая себя полной кретинкой с дурными манерами. А он улыбнулся — и улыбка у него вышла грустная и даже симпатичная.
— Я вас обидел? — спросил он.
— Чем? — удивилась я. Мне казалось, что это я могла его чем-то обидеть.
— Не знаю, — развел он руками. — У меня частенько это получается… Я не умею разговаривать с девушками. И даже не знаю, как мне пригласить вас на ужин. Вы не подскажете?
Я уже собиралась напомнить ему, как он быстро целует руку, и по нему совсем не скажешь, что он относится к разряду великих скромников, а совсем наоборот, но отчего-то не смогла выдавить этих необходимых сейчас слов, а вместо этого…
