Но сегодня им это не грозило. Я поднялась, ощущая себя глубоко несчастной и с тоской думая о том, что куда лучше было бы именно в такую плохую погоду побыть писательницей, но быстро смирилась с реальностью.
Глоток горячего кофе окончательно привел меня в чувство. Я оделась и вышла на неприветливую, серую улицу.
— Что день грядущий мне готовит? — пропела я тихонько, чтобы не пугать редких прохожих, и сама же себе ответила; — А фиг знает, чего он там готовит… Судя по безнадежному цвету неба — ничего хорошего…
Неприятности начались сразу. Стоило только мне переступить порог выставочного зала, как на меня набросилась Надя.
— Какого черта! — прошипела она, сверкая глазами, как разъяренная фурия.
Я с перепугу посмотрела на часы и тут же вздохнула с облегчением; не опоздала. Так что я совершенно спокойно посмотрела на нее и села на свое место.
— Кажется, мы договаривались, что ты…
— Я пришла вовремя, — улыбнулась я ей, пытаясь растопить лед ее отчуждения своим добродушием.
— Мы договаривались, что Райковым занимаюсь я! — выкрикнула она.
— Ну и пожалуйста, — ровным счетом ничего не поняв, передернула я плечами. — Я и не собираюсь им заниматься… Мне некогда им заниматься…
— Да?! — выкрикнула она, плохо сдерживая себя. — Тогда почему он настаивает, чтобы именно ты ему позвонила? Почему?!
Вот еще новости, огорчилась я. С чего это ему взбрела в голову такая дикая фантазия? Мне есть чем заняться…
— Не знаю, — честно ответила я. — Я вообще-то совсем этого не хочу. У меня и так дел много. Сама знаешь, мне еще надо по подъездам бродить с тяжелой сумкой. Старушки с инвалидами отчего-то не собираются ждать окончания выставки… Они именно сейчас хотят покушать. Ты лучше расскажи мне все по порядку. Что там у вас с этим олигархом произошло?
Признаться, меня мало интересовало, что у них случилось. Просто эту взволнованную «гаргулью» срочно надо было успокоить.
Она достала сигарету и тут же вспомнила, что запрещает всем курить в помещении. Поэтому махнула рукой в сторону двери.
— Пошли покурим, — приказала она мне.
И я, послушная, как кроткая овечка, последовала за ней.
— Я ему позвонила вечером. — Голос у нее звучал мрачно и с каким-то надрывом. Видно, ей в отличие от меня очень хотелось подружиться с этим странным олигархом. Я бы всe-таки предпочла нефтяною магната. А еще лучше — вообще осталась бы в благоразумной отдаленности от этих значительных фигур… Как-то спокойнее.
— Ну и что? — напомнила я ей о необходимости продолжить этот душещипательный рассказ после пяти секунд молчания.
— Он сначала долго врубался, а потом сказал, что не знает, кто я такая. Что свою визитную карточку он отдал молоденькой рыжей девушке по имени Саша и именно она намеревалась ему позвонить. То есть со мной он даже и разговаривать не станет.
«Та-а-ак, — подумала я. — Все-таки упомянул, что я рыжая. Спасибо хоть дурой не назвал!»
— Ничего я не намеревалась! — возмутилась я. — Какой наглый этот ваш Райков! Подумаешь — олигарх! Что теперь, все должны делать то, что ему хочется? Не стану я этому типу теперь звонить вообще!
— Нет уж! — отрезала Надя — Именно ты и будешь. Раз ты его обольстила…
От возмущения я даже не сразу нашлась с ответом. Я его … чего?
— Я его и не думала обольщать! — запротестовала я. — Надо больно… Мне некогда заниматься такими глупостями!
Она окинула меня презрительным взглядом и усмехнулась.
— Нет, ты ему позвонишь. Может быть, он просто подозрительный. Может быть, он думает, что я подставное лицо. А оставаться без денег никто не захочет. Так что именно ты ему позвонишь и скажешь, что вышла ошибка. Ты не искусствовед. И потом передашь мне трубку. Ты все поняла?
Терпеть не могу, когда со мной разговаривают таким тоном, точно я виновата во всех грехах. Но дело было ведь не только в Наде. Скульпторов-то жалко — они так долго трудились над своим Икаром, пытаясь хоть немного походить на Церетели, что они заслуживали награды за свой каторжный труд. Я сама слышала, как один из них, Эдик, считал пятаки из копилки — им трагически не хватало денег на пиво, а пива хотелось…
— Ладно, я позвоню, — согласилась я. — Но сразу же передам трубку тебе.
И я направилась к телефону, проклиная и Райкова, и Надю, и даже отчего-то ни в чем неповинного нефтяного магната, который мне пока ничего плохого не сделал и вообще знать не знал о моем существовании.
Я набрала номер мобильника и сразу услышала его голос.
— Алло, Райков, — протянул он с ленивой снисходительностью. Как будто это я и есть Райков. Я вовремя сдержалась, а то бы непременно отпустила злую шутку. Меня просто раздирало от бессилия и бешенства.
— Это Данилова, — буркнула я.
— Кто? — переспросил он.
— Да-ни-ло-ва, — повторила я.
Он молчал, явно соображая, кто я такая.
— Рыжая девица, с которой вы собирались иметь дело, — не удержалась-таки. Вырвалось, как из уст ехидны…
— Я не говорил, что вы рыжая, — начал оправдываться он, и голос у него волшебным образом изменился. — Я говорил — та девушка, с которой я разговаривал. Со светло-каштановыми волосами и…
