Витенька расплылся в улыбке и подвел нас с Надей — то есть вел он только меня, Надя двигалась самостоятельно — прямо к столику певицы.
— Так ведь тебя самой не было в городе, — сказал он.
— И в стране-то не было, — развела она руками. — Я, голубчик, жила в Майами… Совсем не могу привыкнуть к их климату. Вот и приехала подышать морозом… Ох, Витенька, как это хорошо! Какие вы счастливые тут. Сами не знаете… Не цените родину, все бы вам мечтать о дальних странствиях…
— Так ты не ездила бы в Майами, — фыркнул Райков. — Раз тебе мороз так нравится…
— Да ведь как иначе-то оценить, Витя! И елочки наши, и снег, хрустящий под ногой…
— И гололед, — мрачно буркнула я. — Так хорошо выйти из дома на родной гололед и шлепнуться прямо сразу, да еще при этом руку сломать или ногу! Мелочь вроде, а приятно! Родина, одно слово… Или еще хорошо — прийти с мороза в холодную квартиру. Накинуть на плечи старую шубу, включить телевизор, а там-то, там… все вы поете. Тоже сразу сладкое чувство в груди возникает. Родина…
Она сделала вид, что моих ехидных реплик не расслышала.
— Так что, Витенька, дорогой мой, я рада, что вернулась наконец-то!
— Так вас там силой держали? — усмехнулась я.
Меня она снова проигнорировала. Хотя по бросаемым на меня украдкой взглядам я чувствовала, что ее распирает от любопытства.
— Познакомьтесь, это Александра, — сказал Райков, бросив на меня восхищенный взгляд. Явно преувеличенно восхищенный, отметила я про себя. — А это Эллина. Я и так знала, что это Эллина.
— Да брось, — отмахнулась певица, глядя на меня с отеческой нежностью. — Пусть твоя девушка зовет меня Еленой. Или… тетей Леной.
Она кокетливо улыбнулась, явно ожидая, что я начну вежливо протестовать. Я, как вы и сами понимаете, ничего подобного не сделала.
Сначала я даже хотела отказаться от звания «райковской девушки», но потом передумала. Вот потом достанется на долю бедняги пересудов! Пускай уж все так и думают, что у него девушка-лохушка…
Впрочем, Эллина очень скоро отвлеклась, заметив «нечто».
— Левушка! — закричала она так радостно, что я вздрогнула. — Я сейчас, — сообщила она нам и бросилась к Левушке в объятия.
Я с удивлением наблюдала, как они искренне радуются друг другу. Нет, подумала я, никогда мне не понять приколов нашего высшего общества… Если они бандюганы, то почему так любят «трансов»? А если они не бандюганы, то кто же тогда? Получается, что это просто новая формация вывелась. Бандюганы-изврашенцы…
Эллина быстро вернулась и проговорила восхищение:
— Ах, шельмец этот Левушка! Какой, право, шельмец! Но — талант…
Я недоуменно обернулась, чтобы понять, в чем же талант этого «шельмеца». Слышала я его пару раз, так я не поняв, с чего ему в голову ударило напрягать так свои слабые голосовые связки. Но на сей раз я промолчала. В конце концов, я была в чужом монастыре, а мама всегда говорила мне, что со своим уставом в чужой монастырь ходить неприлично…
Я, конечно, старалась делать вид, что все идет «по плану». Но на самом деле чувствовала себя настолько скверно, что мне пришлось собрать все свое мужество, которое, к слову сказать, таяло с каждым мгновением, а безмятежность взора давалась с неимоверным трудом.
Меня утешало только то, что виновница моего горестного положения, Надя, чувствовала себя еще хуже. Уже через несколько минут после того, как мы переступили порог этой великосветской забегаловки, у меня родились подозрения, что весь этот «джаз» затеяли в мою честь. А деловой разговор с Надей, увы, был только предлогом. И ей, бедной, ладо было смириться с положением статистки.
Райков просто пускал мне пыль в глаза — и пыль золотой. Бог ты мой, кого тут только не было! И знаменитые актрисы, которых я раньше видела лишь на экране — добрый день, Витюша, как здоровье, Витенька, ты еще не женился, Витя?» Лотом были какие-то суровые бизнесмены, певцы с напряженными улыбками и просто знаменитые тусовщики и тусовщицы… Я не думаю, что они целыми днями торчат в этом Богом забытом ресторане, так что мои предчувствия все крепли, Витенька Райков знал, что сегодня тут соберется весь бомонд. И нарочно притащил сюда нас. Конечно, я же все-таки работаю в выставочном зале! Человек, не чуждый богеме, так сказать… Должна оценить, что имею дело не с простым заштатным олигархом, а с другом всех на свете муз…
— Витенька, милый, я тут тебя вспоминала, — жаловалась Эллина. — Представь, дружок, эти чертовы заводы ничего не приносят, никакой прибыли! Как ты и предостерегал… Ах, сколько раз я тебя не слушала. Короче, сижу совсем без денег, и приходится на все гастроли подписываться — только и делаю, что разъезжаю из одного Мухосранска в другой, а ведь и сам знаешь, не девочка уже…
Он слушал ее, кивал, а сам не сводил с меня вопросительного взгляда.
Она заметила это, посмотрела тоже в мою сторону, но зло, как будто я ей мешала.
— Вас кто одевает, милая? — спросила она меня.
Я от такой наивной простоты немного опешила, но быстренько вспомнила, что мой долг — эпатировать здешнюю публику.
