Наш разговор вел к ссоре, и я понимала это Я даже испытала облегчение: сейчас мы поругаемся, и вся эта странная история закончится. Каждый вернется в свой собственный мир. Все будет дальше идти так, как положено. Может быть, иногда мы будем встречаться, но воспоминания о нашем тесном общении вряд ли покажутся приятными, и мы просто будем делать вид, что не знаем друг друга. Что ж… Я не понимала, почему от этой мысли мне стало немного грустно, но постаралась принять ее. Привыкнуть к ней… «Что мне Гекуба?»
Но он мне чем-то симпатичен, подумала я.
Сейчас он стоял с мрачной физиономией, и моя симпатия к нему снова начала исчезать. Он словно почувствовал это и остановился.
— Давайте не будем портить этот вечер, — попросил он. — Мы хотели выпить кофе? Так показывайте, где наше «немажорское забегалово»?
С душой моей творилось что-то странное. Я точно внезапно подхватила какой-то космический вирус и была готова вслед за Фаустом воскликнуть: «Но две души живут во мне, и обе нс в ладах друг с другом!» Одна душа металась в потоках жалости и — о Боже, нет! — возникшей невесть откуда нежности к этому несчастному олигарху, а другая по-прежнему мрачно взирала на его персону с неодобрением и чисто классовой неприязнью. То есть моя вторая душа рассматривала данного представителя буржуазии с ленинским прищуром. А первая, подобно ренегатке, была готова этого самою представителя пожалеть, поскольку он и в самом деле сейчас смотрелся как ребенок, потерявшийся в чужом городе и вынужденный разговаривать с чужой неприветливой тетей.
— А если вам там не понравится? — поинтересовалась эта самая неприветливая тетя.
— Рядом с вами, Сашенька, мне везде понравится, — улыбнулся он.
Я недоверчиво хмыкнула. Получался у меня ребенок-мазохист… Если учесть, что я так измываюсь над его моральными ценностями, последнее ею утверждение выглядит довольно странно.
— Тогда пошли, — вздохнула я. А то все заведения закроют… А и ваш pecторан я больше не пойду.
— Почему?
— Устрицы у вас там несвежие, — быстренько нашлась я с ответом. — И напитки мне не понравились.
И, не удосужившись выслушать его оправдательную речь, я зашагала по улице, обдумывая, какое из кафе у нас самое мерзопакостное.
Шел мелкий дождь, но, несмотря на это, на улице было много людей. Я на секунду представила себе, что это и не люди совсем, а тени, тем более что фигуры и в самом деле, выплывая из темноты, напоминали бесплотные фантомы. Один из фантомов мне показался знакомым, уже когда-то виденным или, скорее, угаданным. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть его получше. Он двигался прямо рядом с нами, опережая на один шаг, и на одну секунду мне показалось, что он имеет к нам непосредственное отношение. То есть попросту он с нами. Довольно высокий и широкоплечий, в куртке с поднятым воротником и и круглой шапочке, надвинутой почти на глаза. Иногда он оглядывался на нас, но старался тут же отвести глаза, если его взгляд встречался с моим. Он даже немного убыстрял шаг в этот момент. Конечно, он не принадлежал к числу моих знакомых: я как-то по жизни не дружу с «гоблинами». Странно, подумала я, чего он тащится с нами? Перебрав в уме все возможные варианты, я остановилась на самом, на мой взгляд, очевидном: этот тип — райковский бодигард. Не может же олигарх таскаться но улице без охраны своею драгоценного организма? Я вряд ли сумею ему помочь, скорее наоборот — вовлеку во всяческие неприятности…
Но сердце все равно тревожно забилось — особенно когда мы все втроем вошли в кафе и незамысловатый парень устроился неподалеку от нас с чашкой кофе.
Тем более, что мой спутник никакого интереса к загадочной фигуре не проявлял и своего с ним знакомства не обнаруживал. Он сидел совершенно спокойно и делал вид, что ему нравится жидкий кофе.
— Саша, вы меня слушаете? — спросил он, вырывая меня из моих подозрительных размышлений. В этот момент я как раз подумала, что гоблин на самом-то деле не бодигард, а киллер, и как только мы окажемся на темной и безлюдной улице, нас обоих просто npистрелят. Причем ладно бы одного Райкова, но этому несчастному киллеру придется взять на душу страшный грех убийства совершенно невинной жертвы, то есть меня.
Я встрепенулась и уставилась на него. Мне даже хотелось поинтересоваться, о чем он говорил. Но вместо этого я судорожно глотнула собственный страх, засевший в горле комком, и кивнула:
— Да, я слушаю…
Он смотрел на меня пристально, как учительница на уроке. «Данилова, ты слышишь, что я говорю? Ау, ты где, Данилова?»
— Тогда почему вы мне не отвечаете?
— А что я должна вам ответить?
— Я только что спросил, выйдете ли вы за меня замуж?
Ничего себе вопрос…
Я была так ошарашена, что даже не сразу ответила:
— Нет. Не выйду.
Он немного помолчал, а потом задал снова глупый вопрос:
— Почему, Саша?
— Потому что это идиотизм, — выдохнула я. — Вы видите меня третий раз в жизни… Я гоже. Мы даже на ты еще не перешли. Вы меня даже не пытались еще обольстить.
— Пытался, — с немым укором посмотрел он на меня.
