— Чаю успеешь попить? — спросила она. — Я ватрушки испекла.
Я посмотрела на часы. Времени оставалось очень мало, но так хотелось просто посидеть рядом с моей любимой «бабушкой», окунуться в наш прежний мир — потому что там. там, там…
— Я успею, — сказала я.
Даже если опоздаю — плевать.
Мне гораздо важнее побыть сейчас здесь. Отдать кому-то немного тепла и получить взамен вместе с ответным теплом мудрость и доброту. Кто еще может исправить меня на правильную стезю, как бабушка?
Аромат свежеиспеченных ватрушек был восхитителен и дарил иллюзию покоя. Марья Васильевна разлила чай по стаканам в архаичных подстаканниках, от которых пахло детством, и уселась напротив меня, подперев щеку рукой.
— Ну, что с тобой приключилось?
— Названия нс подберу, — сказала я. — Странное чувство. Вроде любви. Хотя мне бы не хотелось, чтобы я любила этого человека.
— Почему? — удивилась она. — Это плохой человек?
— Вряд ли он плохой, — покачала я головой, задумавшись, как бы ей объяснить, кто такой Райков. — Просто мне кажется, что мы с ним друг для друга не созданы.
— Это же не тебе судить, — нахмурилась моя Марья Васильевна. — Это уж Богу предоставь.
— Я не уверена, что наш с ним тандем состоялся по Божьей воле, — засмеялась я.
— Мне кажется, людей сводит друг с другом именно Господь, — задумчиво сказала Марья Васильевна. — Для чего? Не знаю… Для каждого, как ты изволила выразиться, «тандема* собственная цель. Может быть, вдвоем теплее пережить зиму?
— Но я ему не пара! — возразила я.
— Он на другом полюсе? — поинтересовалась Марья Васильевна. — Вы с ним настолько разные, что не можете разговаривать?
— Нет, разговаривать-то мы как раз можем. И долго… Но он богат. А я…
— Деточка, — улыбнулась она, — ты в детстве какие книжки читала? Неужели ты не удосужилась почитать книги сестер Бронте?
— Марья Васильевна! — округлила я глаза. — Он же не английский аристократ! Он новорусский!
— Ты тоже, к моему огромному сожалению, мало походишь на Джен Эйр, — возразила моя собеседница. — Так что получается, вы друг друга стоите…
— Нет уж, — решительно сказала я. — Каждый должен быть рядом с человеком, подходящим ему.
— А я-то, дура старая, думала, что надобно быть рядом с любимым человеком, — вздохнула она. — Пусть даже человек этот совсем «неподходящий», как вы изволили выразиться, юная леди. А чем этот ваш «новорусский» господин так вам приглянулся, что у вас настроение испортилось?
— Вот потому-то испортилось, что… Он какой-то не такой.
— Не такой, каким ты его хотела бы видеть?
— Ну да. Он странный. Даже внешне он больше похож на нормального программиста. И музыку любит. Не дурацкую. Не «гоп-стоп» этот невыносимый… Поэтому я не могу прогнать его и спокойненько закрыть дверь.
— А что он любит?
— Брамса, — вздохнула я. — Его мама раньше была учительницей музыки.
— Получается очень даже симпатичный парнишка, улыбнулась Марья Васильевна. — Как я поняла, единственный его недостаток — это то, что он зарабатывает деньги…
— В общем, да…
— Ты хотела бы всю жизнь провести в вечных поисках подработки и в размышлениях, где же раздобыть двести рэ, чтобы дотянуть до зарплаты.
— Не совсем так, — сказала я. — Я все-таки надеюсь, что когда-нибудь я смогу печататься…
— То есть ты тоже хочешь зарабатывать.
— Ну конечно! Но ведь это же не ресторан с казино!
— А он владеет рестораном? И казино?
— Кажется…
— Это плохо, — нахмурилась Марья Васильевна. — Нельзя зарабатывать на низменных инстинктах толпы. Нельзя развивать в человеке отрицательные качества в угоду собственному кошельку. Я думаю, тебе надо прекратить встречаться с этим человеком!
Странное дело, я возмутилась! Мне так стало обидно за Райкова — я даже почувствовала, как мои щеки стали горячими.
— Вот уж это его дело, как ему зарабатывать! И никто не виноват, что у нас самое распространенное желание — это как раз пожрать и поиграть!
Выпалив эти слова, я сама испугалась. Не обидела ли я мою дорогую Марью Васильевну своими словами? Я осторожно подняла глаза: моя бабушка сидела и лукаво улыбалась, рассматривая меня с интересом.
— Да, Сашенька, — сказала она. — Похоже, ты в опасном положении… Мне кажется, что тебе этот человек совсем небезразличен… Так что придется нам с тобой смириться с его странным интересом к ресторанному делу.
— Почему это?
