Я увидела волка прямо посередине леса. Волк замер, высоко подняв свою прекрасную морду к луне. Возле ватка, свернувшись калачиком, спал ребенок. Присмотревшись, я угадала, что это девочка. А потом до меня дошло, что волк ее охраняет. Откуда ко мне приходят эти видения — не знаю… Но именно из таких картинок я потом складываю мозаику в сюжет.
Только это никому не надо, да и наплевать. Надо же иногда и самой ловить кайф от того, что делаешь.
Я включила музыку, на сей раз странную и загадочную, как выдуманный мной лес, и начала писать. Про странного волка, охраняющего девочку. Про темный и густой лес. Про дворец из чистого золота, в котором томился юный принц. Про недоброго человека, черного мага… Это была моя сказка, в которой я жила.
И плевать, что ее никогда не напечатают. Я пишу это для своей души. Если некоторым людям кажется, что они лучше знают, что кому нужно читать, я тут ничего не могу поделать. В конце концов, меня в свое время лишили целых кусков из Андерсена, потому что некто считал, что верующий в Бога сказочник не подходит советскому ребенку. Это потом, уже будучи взрослой, я узнала, что Русалочка, оказывается, мечтала не о Принце, а о бессмертной душе. И Герда, замерзающая в ледяной пустыне, начинала читать «Отче наш», и к ней слетались ангелы, согревая ее своими крыльями… Но кто-то там, в моем детстве, был, наверное, умнее Андерсена. Поэтому взял и вымарал эти кусочки, чтобы Саша Данилова их не прочла.
Так и сейчас — кто-то думает, что дети должны читать про Гарри Поттера. А то, что пишет Саша Данилова — про лес, девочку, волка, — кому это надо? Если «кто-то» в этом не нуждается, значит, никто не нуждается…
Так я и брела по собственным мыслям, то возвращаясь в реальность, то снова забывая о ней с помощью моей странной сказки. Я, в конце концов, предпочла остаться в сказке — мысли не могут ничего изменить, даже высказанные вслух, если их никто не слышит. А там, в лесу, дышалось спокойно, свободно, невзирая на подстерегающие повсюду опасности.
Когда хлопнула входная дверь, я с сожалением вернулась.
— Тот мир понятнее, — пробормотала я себе под нос. Снова я была здесь. И Райков тоже был здесь.
Я снова не знала, что мне делать. Может быть, попробовать посмотреть на все это через цветные стеклышки моей сказки?
— Саш, ты ужинала?
— Нет, — честно призналась я. — Я пила вино. Говорят, оно калорийное…
Мама с сомнением посмотрела на две пустые бутылки и заметила:
— Мне кажется, до сегодняшнего дня ты нс страдала от алкоголизма…
— Тебе только кажется, — вздохнула я. — На самом деле алкоголизм присущ всем индивидуумам. В той или иной степени. И в разных видах. Иногда он заключается в невыполнимом вожделении. Это, поверь мне, ма. еще страшнее…
— Ты сама-то хоть понимаешь, какую чушь иногда несешь?
— Иногда понимаю, — кивнула я. — Но не сейчас…
— Пойдем ужинать, философ.
— Пойдем, — согласилась я. — Не надо умножать знание. Как недавно сказал один мой знакомый, оно умножает печаль…
— Ты познакомилась с этим человеком в собрании? — удивилась мама.
— Нет, ма, — сказала я. — Я познакомилась с неким Виктором Райковым.
— И он так же умей, как Соломон?
— Понятия не имею, — сказала я. — Дай подумать… Мне кажется, Соломон умнее. Про Райкова ничего ведь в Библии не написано?
— Слава Богу, — рассмеялась мама. — Значит, это просто человек.
— Который совмещает в себе несовместимое, — вздохнула я.
— Все этим отличаются…
— Но мне не надо решать, как я отношусь к каждому из «всех». А с Райковым мне надо бы определиться… Очень сложно общаться с человеком, не зная, как стоит к нему относиться…
— Может быть, к нему надо присмотреться повнимательнее?
— Может быть… Вот я и присматриваюсь, ма…
Она помолчала, а потом спросила:
— Интересно, насколько у тебя это серьезно?
Я хотела спросить, что она имела в виду, но мама уже встала, сказала, что ей ужасно хочется спать, чмокнула меня на прощание и удалилась. Мой вопрос остался без ответа.
«Она шла по снегу, прямо за кровавыми следами, и с каждым шагом снег становился глубже, она проваливалась и падала… Поднималась и шла дальше — за следами своего волка. Единственного друга. Она старалась не думать, что ее волк сейчас умирает — или уже умер из-за нее, по ее вине. Слезы сами рождались в уголках глаз и стекали по щекам, оставляя на ее измученном личике грязные следы.
— Виктор! — закричала она, еще надеясь, что он жив, что он слышит ее. Сейчас она услышит его вой…
Но ответа не было».
— Саша, я тебе помешала?
Я с неохотой оторвалась от компьютера.
— Нет, — соврала я.
— Тебя к телефону.
Я встала и вышла из комнаты. Почему-то я назвала моего волка Виктором.
Ехидный голос внутри прошептал: «В честь Райкова». «Пошел бы ты!» — беззлобно отозвалась я.
— Саша?
Я услышала в трубке мужской голос и сразу угадала — это он. Волк. Принц из золотой клетки. Короче, сэр Райков, эсквайр, собственной персоной.
— Привет, — сказала я. — Как дела?
— Плохо, — сказал он. — Выставка закрылась…
— Увы. Мне тоже будет ее не хватать…
— Мне будет не хватать тебя.
— Я не закрылась пока, — засмеялась я.
— Это можно расценивать как…
— Как захочешь.
