— А есть ли надежда?
— Юношей питать святое дело.
— Я тебя люблю, — вдруг сказал он.
Я промолчала.
— Ты меня слышала?
— Слышала, — совершенно спокойно отозвалась я. — Пока…
И я повесила трубку.
В голове моей теперь творилось землетрясение.
— Это подло, — прошептала я, глядя на свое отражение в зеркальной глади трельяжа. — Ну и манера у нынешних мужчин объясняться в любви! Можно подумать, что это повседневное развлечение… Один покраснел и сбежал, а другой и вовсе спрятался в телефоне, как мальчик Бананан из фильма «Acca». Два голимых идиота…
Но настроение у меня при этом явно улучшилось.
Я вернулась в комнату и посмотрела на экран монитора. Девочка все еще брела по лесу в поисках волка. Работать мне расхотелось.
— Обещаю тебе, детка, ты его найдешь, и он будет живым и относительно здоровым, — сказала я и выключила компьютер.
В полной тишине я немного постояла у окна, глупо улыбаясь, а потом покружилась по комнате.
И даже холод показался мне предчувствием Рождества…
Если ты пытаешься понять суть другого человека и проникаешь все глубже, недолго и до беды. Забыв про эту истину, я оказалась на самом краю пропасти и при этом очнулась уже в тот момент, когда перспектива свалиться вниз стала неизбежной.
Началось все с того, что я никак не могла заснуть, размышляя над райковским откровением. Потом я поймала себя на том, что мне это нравится. Нравится о нем думать. Нравится наделять его какими-то милыми чертами. И даже понимая, что ему это несвойственно, что все придумано тобой. — верить, что это его родные черты. Что ты их умудрилась рассмотреть, вытащить на свет Божий сквозь шелуху, которой все они были тщательно прикрыты. Надо ли! говорить, что это занятие привело меня к самым плачевным последствиям? Я поймала себя на том, что улыбаюсь, думая о Райкове. Просто рот до ушей, хоть завязочки пришей… И в груди становится тепло от нежности к этому типу, фу! Какая же я, право! Неужели каждая женщина так рада влюбиться — только скажи ей парочку нежных фраз да улыбнись? Помани пальчиком — и нате вам, влюбилась Саша! «Не влюбилась я!» — запротестовала я возмущенно, но это когда ты с другими, обмануть проще. Себя-то как обманешь? Чтобы отвлечься, так как остатки здравого смысла в моей голове еще присутствовали, я отправилась в мамину комнату и стащила у нее со стола тонкую книжку. Моя мама в отличие от меня ужасно романтичная особа. Она обожает читать эти невыносимые любовные романы. Она даже общается с другими любительницами, они обмениваются книжками и бурно радуются… Если ты потеряешь книгу стихов Китса, они ничего не скажут. Но если — не приведи Бог! — ты оторвешь страничку из какой-нибудь «Джудит-Бригитт-Круэллы» — стонам и обвинениям не будет конца!
Я двигалась тиxo, на цыпочках, пытаясь раствориться в темноте и тишине. Маму будить не хотелось по двум причинам. Первая, конечно, была та, что она ужасно устала и ей надо отдохнуть. А вторая — что она скажет, проснувшись и обнаружив в моих руках бессмертное творение, над которым я еще вчера откровенно потешалась?
Как я ни старалась, маму я разбудила.
Она открыла глаза и сначала тупо смотрела на меня, пытаясь найти объяснение моему явлению в ее комнате. Так как она еще частично оставалась в мире сна, а я была вопиющей реальностью, понять мое шатание по ее спальне ей было явно не по силам. Скорее всего сначала я была отнесена в разряд ночных мороков или видений свыше. Но потом она все-таки поняла, что моя телесная оболочка достаточно знакома и привычна. А потому никак не макет являться призраком.
— Саша? — спросила она, очнувшись. — Ты что?
— Ничего, — ответила я, пытаясь спрятать книжку подальше от ее глаз. — Я просто не могу заснуть… Я хотела на ночь взять почитать…
Мой взгляд упал на письма Чаадаева. Я схватила книгу и обрадованно заявила:
— Вот… Нашла. То, что надо.
— Странно, — с сомнением в голосе сказала мама, продолжая разглядывать меня с подозрением. — Чего зло тебе взбрело в голову читать письма Чаадаева? Помнится, ты и днем утверждала, что скучно и неприлично читать чужие письма, даже если их написал этот масон.
— Вот и хорошо, — мурлыкнула я. — Чем скучнее, тем больше вероятности заснуть.
Я вылетела и уже в коридоре рассмеялась.
В моих руках были две книги, и я вообще вела себе ужасно глупо. По-партизански…
— Это первый показатель заболевания, — назидательно изрекла я и забралась в кровать. Ноги у меня ужасно замерзли, руки тоже, но спать не хотелось по-прежнему. По-прежнему в моих мыслях присутствовал невыносимейший Райков, и тщетно я пыталась прогнать его оттуда прочь.
