Сначала я чуть не померла от скуки, читая про достоинства героини. Как-то они сразу утомляют этими описаниями — наверное, я, будучи всегда непоседливой, никогда не смогу прочесть эти описания с надлежащим вниманием. Я целых четыре страницы ждала действия или хотя бы диалога — ни фига подобного не происходило! Мне на целых четыре страницы расписали все про ее глаза, грудь волосы и стройный стан. Потом попытались внушить мне что героиня образованная дева, которая умудрилась проучиться в Сорбонне, Кембридже и Оксфорде, но стоило только ей открыть рот, я в этом тут же усомнилась. Помня про сверхзадачу, я сделала робкую попытку сравнить себя с героиней — увы, моя попытка тут же потерпела полное фиаско! Грудь моя пышностью не отличалась никогда, глаза были не зелеными, как у приличной женщины, а какими-то голубыми, а волосы тоже были не золотистыми, а откровенно и нагло рыжими! Ресницы, впрочем, наличествовали, но не черные как смоль, а с легкой рыжиной. Когда же я приступила к сравнению моих «героев-любовников», получилось совсем внатяжку. Тамошние дядьки отличались крепкой мускулатурой и небесной красотой. Сами понимаете, Райков даже при всех его достоинствах на роль мускулистого красавца никак не тянул, а уж о Дэне и говорить было нечего… В конце концов я оказалась перед простой дилеммой — или мне надо было разочароваться в себе и моем избраннике, или разочароваться окончательно в маминых романчиках. Поразмыслив, я выбрала второй вариант, поскольку Бог с ним, с избранником, но в себе я была уже до такой степени разочарована со своего первого осмысленного взгляда в зеркало, что дальше разочаровываться было уже просто некуда! Дальше стоило просто пойти и утопиться в пруду.
— Безнадежно далеки вы от действительности, — проворчала я, отшвырнув «книгу жизни» как можно дальше. И принялась читать Чаадаева.
Надо сказать, что его письма показались мне куда более любопытными и я увлеклась, не заметив даже, как за окном становится все светлее и светлее и я все больше и больше хочу заснуть. Мои глаза стали тяжелыми. Я оставила общество «мертвого поэта» и погрузилась в сон.
На прощание я успела подумать, что Вероника наверняка права. Я все равно ничего не могу решить. А раз так, пускай все за меня решает Бог. Вот с такой нахальной мыслью я и отчалила в царство Морфея…
Мне снились волки.
Один из волков был Чаадаевым, а второй, несомненно, Райковым. И не просите меня объяснять, какая между ними связь. Я этого и в «трезвом уме и ясной памяти» не смогу понять, а уж во сне тем более.
Я была все той же девочкой, которая заблудилась в чужом лесу.
Проснулась я от настойчивых звонков в дверь.
Часы показывали половину одиннадцатого. За окном было серо и уныло, зато выпал снег.
В дверь по-прежнему звонили, и я пошла открывать.
— И кого сподобило притащиться в такую рань? — простонала я, открывая засов.
Конечно, в такую рань сподобило притащиться Райкова.
Он стоял на пороге с розами в руке и виновато улыбался.
— Прости, что так рано, — сказал он, протягивая мне цветы. — Но ведь розы теперь некуда поставить…
— Да, — кивнула я. И только тут сообразила, что выгляжу сейчас наверняка устрашающе. Причесаться не успела и менее всего была сейчас похожа на героиню чьих-то юношеских грез. — Проходи, я сейчас. — И исчезла в ванной комнате.
«Кошмар какой-то, — пожаловалась я своему отражению. — Оказывается, быть любимой женщиной ужасно трудно… Никакого покоя. Никакой свободы. Даже непричесанной походить нельзя…»
«Надеюсь, скоро это закончится», — согласилось со мной отражение.
«Я тоже на это надеюсь», — вздохнула я, причесывая свои буйные кудри. Теперь я выглядела более-менее прилично, и можно было появиться пред очами соискателя.
Хотя, конечно, я сильно отличалась от героинь женских романов.
«Ну и что? — успокоила я свое отражение. — Каждому свое…»
Настроившись таким позитивным образом, я вернулась в комнату. Райков сидел на краешке стула, трогательный и печальный. Как арестант, ожидающий приговора.
— Саша, — начал он, стараясь не смотреть мне в глаза, — я, наверное, вел себя глупо.
— Может быть, — кивнула я.
— И бестактно…
— Ну да, — подтвердила я.
— И вообще о любви нельзя говорить по телефону…
— Нельзя.
— Что же мне теперь делать?
— Нс знаю, — пожала я плечами. — Можешь поставить розы. Вон в ту вазу. Видишь?
Он изумленно посмотрел на меня, явно не ожидая от меня этакого проявления милосердия.
— То есть ты не обиделась?
— Послушай, — сказала я, глядя ему в глаза, — я нс обиделась. Я только удивилась, потому что вы все как с цепи сорвались… Наверное, у вас просто очень развита стадность. Раз кому-то понадобилась одна особа, за ней начинают охотиться всем скопом. Но вообще-то это довольно приятно. Когда за тобой гоняются стада и каждый пытается раньше другого объясниться в любви…
— О ком ты? — нахмурился он. Я догадалась, что нечаянно подставила бедняжку Дэна, и поспешила уйти от предмета нашего разговора.
— Так, ни о чем… Должна же быть во мне загадка…
Он не стал со мной спорить, но явно заинтересовался своим соперником.
