Я тоже молча пила чай, думая про себя, что мне пора бы домой, потому что на улице становится все темнее и темнее. Но вставать и идти мне не хотелось, и я невольно оттягивала момент, предпочитая терпеть это глупое молчание.
Наконец я встала.
— Я вообще-то пришла к тебе из-за «Полянки». Где она?
Он закашлялся и отчаянно покраснел.
— Понимаешь, — начал он. Потом замялся и спросил, глядя совсем не в мои глаза, а в сторону: — А зачем она тебе?
— Господи, — вздохнула я, — я-то думала, что xоть тебе можно что-то не объяснять популярно! Что хотя бы ты способен понять, что иногда у человека возникает насущная необходимость удалиться от мира. В монастырь на полчасика не берут, а твоя «Полянка» вполне способна его заменить!
— Саша, у меня ее нет, — пробормотал он.
— Как это? — не поняла я. — Куда ты ее дел?
Он ничего не ответил, только грустно и виновато опустил глаза.
— Я… Мне были нужны деньги… Очень нужны. Но ты не волнуйся, я уже начал делать другую!
— Ты ее продал, — печально сказала я. — И я догадываюсь кому…
— Нет, не Райкову, — вздохнул он. — Ну, ты понимаешь, пришел один человек…
— Кому ты ее продал?
— Саш, я и сам не понял, откуда явилась эта светская львица… Я так растерялся, что согласился…
— Кому ты ее продал? — повторила я вопрос. Его оправдания меня мало занимали.
— Елене Дубченко, — тихо пробормотал он.
Я встала и пошла к выходу.
— Саш! Ты куда? Я тебя провожу…
Но теперь я сомневалась в искренности чувств Дэна. Если бы он и в самом деле… Хотя почему? Откуда ему было знать, что в один прекрасный день мне так понадобится его «Полянка»?
И про нашу с этой Дубченко потустороннюю связь он не знал.
— Проводи, — смилостивилась я. — В конце концов, ты же не ведал, что творил…
Мы вышли на темную улицу и поплелись черепашьим шагом к трамваю. Было ужасно холодно. Начались морозы, тоскливо подумала я, пытаясь спрятаться поглубже в воротник своей довольно легкой куртки.
— Пора перелезать в зимнее пальто, — сказала я.
— Наверное…
Мы дождались трамвая, и Дэн поехал со мной. Я попыталась ему возразить, что я не маленькая, сама доеду… Но он заупрямился.
— Мне так спокойнее, — сказал он. — Последнее время почему-то я начал за тебя бояться…
— Да мы недавно познакомились! — заметила я.
— Ну, значит, я с самого начала за тебя боюсь… Какая-то ты ужасно беззащитная…
— Ничего подобного! Я вполне могу за себя постоять.
— Это тебе только кажется. А мне вот довольно часто приходит в голову, что я один в темном лесу и вокруг меня — стаи волков…
— Я люблю волков, — сказала я. — И если уж на то пошло, людей я куда больше боюсь, чем зверей.
Мы почти приехали. Оставалось только дойти до моего дома.
Никого не было на улице: сказывалась холодная погода. Только мы вдвоем, как два пилигрима, брели по темному и застывшему от холода переулку.
— Ты его любишь? — спросил Дэн.
— Кого?
— Райкова…
Я сначала хотела возмутиться, потом мне стало смешно, а потом я подумала и честно призналась.
— Нe знаю… Когда выясню для себя этот вопрос, обязательно тебе скажу.
— Лучше бы ты сказала «нет», — вздохнул он. — Я бы тебе поверил, даже если бы это было неправдой.
— Но я в самом деле не знаю! С какой стати мне врать?
— Он же другой… Он совсем другой! Ты не сможешь с ним жить!
Он заговорил горячо и быстро, схватив меня за руки. Он говорил что-то о том, что Райков никогда не сможет понять меня до конца, что всю жизнь он будет пытаться подчинить меня, лишить собственной воли, а все его окружение приложит максимум усилий, чтобы меня уничтожить, а если это не получится, то они просто сотворят еще одну куклу. Жалкую, накрашенную, безответную куклу… Что это будет страшно — видеть, что меня уже нет и из моем месте манекен. Что моя душа важнее и бесценнее всех Райковых на свете, как же я, черт побери, этого не понимаю…
Я слушала его, кивала, а сама думала о другом.
Я думала, люблю ли я Райкова, или просто он оказался «в нужном месте, в нужный час» и я принимаю за любовь благодарность за то восхищение, которым он меня согрел. И почему тогда Дэн не может добиться такого же эффекта? Почему я не могу сказать Райкову, чтобы он оставил меня в покое? «Потому что я этого не хочу…»
— Оставь меня, пожалуйста, в покое, — попросила я Дэна и, чтобы немного смягчить резкость фразы, чмокнула его в щеку. — Мне пора. Извини…
Дома было тихо, уютно, но грустное настроение и не думало меня покидать.
Мама что-то напевала — кажется, романс — на кухне. Мое появление она восприняла с некоторым удивлением.
— Я привыкла к тому, что последнее время ты отсутствуешь, — посетовала она. — Проблемы выросшего ребенка…
— Ты тоже вечно отсутствуешь, — парировала я. — Между прочим, выросшему ребенку иногда тоже нужны родители…
— Ну что ж… Сегодня тебе повезло. Я перед тобой. Кстати почему ты носишь грустную мордашку?
— Так, — развела я руками. — Получилось против моей воли… Проблемы, ма.
— Личные?
Вроде как.
