— Может быть, тебе они дали свободу? — поинтересовалась я. — Бегаешь и выпрашиваешь, чтобы твоего возлюбленного бросили. Ты как бы его подберешь, и все будет тип-топ, да? А я не собираюсь этого делать!
Она посмотрела на меня с интересом.
— Почему? — спросила она.
— Просто не хочу, — ответила я. — С какой стати мне тебя слушаться?
— Тебе же заплатят!
— А я не возьму, — возразила я. — Я их заработаю деньги эти. Книжку напишу, например… У нас женихов не покупают. И не продают. Как-то мы обходимся, знаешь ли…
Я безмятежно улыбнулась, наблюдая за ее реакцией. От возмущения бедняжка чуть не подавилась кофе.
— Конечно, — сказала она. — Я как-то не учла, что ты рассчитываешь на Витькины деньги… Зачем тебе соглашаться, если он тебе и без того жизнь обеспечит? Ht так ли?
При этом она так на меня посмотрела, что никаких сомнений у меня не осталась — шкурная я тварь, как ни посмотри! Надо сказать, после этого я было разозлилась, но вспомнила про нежный возраст и неправильное воспитание моей собеседницы. Поэтому я взяла себя в руки.
— Предположим, я на это не рассчитывала, — холодно сказала я. — Видишь ли, детка, я привыкла рассчитывать только на свои силы… И не волнует меня райковское финансовое состояние. Более того, я еще не решила, надо ли мне связывать с ним свою жизнь, поскольку она у меня одна и я бы хотела быть счастливой, любимой и любящей… Видишь ли, я не так скромна в притязаниях, как вы. И пока еще я не уверена в крепости чувств Виктора. Наверное, мне нужно время, чтобы в это поверить… Но если вы будете на меня наезжать, я могу сделать это просто в знак протеста. Назло вам. Поскольку считаю, что в таких вопросах ваши средств: просто отвратительны. Пусть даже моя жизнь потом окажется поломанной…
Высказавшись, я замолчала.
Она тоже некоторое время молчала, рассматривая меня через дым своей зелененькой сигареты прищуренными глазами в которых я без особенного труда читала злость и удивление.
— Значит, так? — прошипела она. — А вот мой папа думает иначе.
— Получается, что так, — развела я руками с притворным сожалением. — И плевать мне на умозаключения твоего папы. Многие папы только тем и занимаются, что думают, но ко мне со своими «размышлизмами» не пристают. С чего же вдруг мне заинтересовываться философскими раздумьями именно твоего фазера? Он же не Платон. Не Спиноза.
Она окинула меня долгим, холодным и презрительным взглядом.
— Он куда круче!
— Смотря для кого, — парировала я. — Я не вхожу в сферу его влияния…
— Ну что ж… Посмотрим!
Она поднялась и пошла к выходу. На пороге она обернулась и угрожающе проговорила:
— Я тебя предупредила. Пеняй теперь только на себя.
С этими словами она картинно распахнула дверь и хлопнула ею с такой силой, словно надеялась меня уничтожить. Как выстрелом…
Надо ли говорить, что мое рождественское настроение мигом улетучилось?
— Вот такой злобный, маленький Гринч, — грустно пробормотала я ей вслед. — Что они все-таки за люди? И Эллина эта, и Леночка со своим папой… И чего она такая злая в таком-то нежном возрасте?
Ответа я найти не могла. Судя по моему первому впечатлению, в элитарном обществе вообще было тяжело остаться добрым. Интересно, какой бы была я? Я посмотрела в потолок и искренне поблагодарила Бога за то, что я родилась у моих родителей. Что богатством в нашей семье всегда считались книги. Музыка. Живопись… И самое главное — любовь… Выше ее ничего не было. «Так что как раз у нас все нормально», — подумала я. Но то, что Райков-то как ни кручи, принадлежит именно к их обществу, снова резко поколебало мою уверенность в нем.
— Не в добрый час ты появился в моей жизни, Витенька, — прошептала я. — И что мне теперь с тобой делать? И…
Я помолчала немного, задумчиво глядя в окно. Там поднимался ветер. Ветер пытался согнуть деревья, уже потерявшие листья. «Если я так же потеряю душу, меня будет легко согнуть», — подумала я. И все-таки я закончила свой вопрос: что мне делать с собой? Ведь я не хочу, чтобы меня сломали!
Но вторая мысль пришла так сразу и естественно, точно была продолжением первой, словно он был тоже теперь моим продолжением — или мы просто были частью одного целого?
«Я не хочу, чтобы они его сломали…»
Глупо было думать, что после этого странного неурочного визита — кстати, она так и не открыла мне, откуда взяла мой адрес, — я смогу работать. Девочка с волком уходили от меня все дальше и дальше, прячась в серую дымку, а вместо них я видела это алое личико испорченной девочки, которая уже в восемнадцать лет хотела «разделять и властвовать», наивно полагая, что счастье тоже продается в супермаркете и папуля может его ей купить.
Мне уже не было ее жалко — меня начинала разбирать злость, потому что мне снова указывали на отведенное место, а я осмеливалась сопротивляться, и это вызывало необъяснимое раздражение.
