— Жутко, — сказала я, глядя в зеркало. — Волосы мотаются от холода жалкими прядями. Глаза ничего, но сонные. Вынуждена тебя огорчить, я совсем какая-то не гламурная!
— Я рад, — мурлыкнул он. — Я и не хочу любить гламурную женщину… Это все равно что целовать обложку журнала «Вог».
— Можно подумать, у тебя есть подобный опыт…
— Был, — признался он со вздохом. — Можешь мне поверить, ничего хорошего.
— Ты целовался с журнальными обложками? — засмеялась я. — Бедный…
— Некоторые женщины и есть журнальные обложки…
— А я курю, ехидно объявила я. — Один мой знакомый любил говаривать, что целоваться с курящей женщиной все равно что с пепельницей…
— Я с ним готов поменяться. Немедленно…
— Приходи сегодня, — разрешила ему я. — Только часам к пяти…
— Почему к пяти?
— Потому что мне так хочется, — нахально сказала я. умолчав об истинной причине. То есть о маме…
— Смиряюсь, королева, — грустно сочился он — Хотя видит Бог, как мне тяжело смириться.
Он повесил трубку, и я снова попыталась выжать из себя слова, но занятие это давалось мне с трудом, поскольку мысли мои успели ускользнуть и теперь свободно парили возле Райкова.
Ничего не оставалось, как отправиться пить кофе в надежде, что я одержу верх и сосредоточусь на девочке, которая идет по лесу, охраняемая волком.
Выпить кофе в одиночестве мне не удалось. В дверь позвонили.
Я отправилась открывать, не сомневаясь, что это Вероника или Дэн, или Райков не выдержал, бросил свой бизнес, чтобы поцеловать меня. В общем, я была совершенно спокойна и, открыв дверь, застыла.
— Значит, это ты, — сказала девица, стоящая на моем пороге.
Она вытянула руку, и я задумчиво уставилась на ее длинный палец, ткнувшийся в мою грудь с непонятной и наглой бесцеремонностью. Палец был наманикюрен и украшен огромным бриллиантом.
— Вообще-то я надеюсь, что это именно я, — сказала а наконец, отрываясь от великолепного зрелища, предложенного мне.
В деве я узнала ту самую Леночку, героиню светских репортажей. Правда, в мою голову никак не могла прийти мысль, объясняющая ее появление на пороге моей скромной квартиры. То есть я вполне догадывалась о причине, но вот способы оставались неясными.
— Как тебе удалось найти меня? — спросила я.
— Детка, не думай, что это трудно! — фыркнула она презрительно, отчего ее узкое и длинное лицо стало еще больше напоминать мне лошадиную морду. — Мой жених вчера объявил мне, что наша помолвка расторгнута.
— Сочувствую, — сказала я. — Кофе будешь?
Она удивленно похлопала своими длинными ресницами, разглядывая меня со стервозным потрясением, но потом кивнула:
— Буду.
— Проходи.
Дочь олигарха неуверенно оглянулась, словно спрашивая разрешения на демократизм в поведении, и вошла.
— Какой черт тебя тогда принес в этом кретинском свитере? — жалобным голосом поинтересовалась она.
— Скажем так, я не хотела, — сказала я в ответ. — Меня насильно притащили. И не черт, а Надя. Потому что твой жених хотел разговаривать только со мной.
— Гад! — выдохнула она. — Полный гад.
Я подумала немного и не согласилась с ней. Это в тот момент я охотно подтвердила бы, что Райков — гад, да еще и гадский, но теперь мои мысли приняли другое направление.
— Знала бы я, что надо одеваться в дырявый свитер, — грустно продолжила она.
— Он тебе так нужен?
Я налила кофе и достала сигарету.
Теперь, присмотревшись к Леночке, я определила, что она еще очень юная. Лет восемнадцать, не больше. Просто связалась я с младенцем…
Мне стало ее жалко. Нехорошо, право, обижать ребенка, даже если перед тобой дочь олигарха.
Она посмотрела с сомнением на мои сигареты и достала из сумочки свои. «Собрание». Ну конечно, усмехнулась я про себя. Надо все-таки подчеркнуть разницу между нами…
Глотнув кофе, она подняла на меня глаза и спросила:
— Класс… Что за кофе? «Амбассадор»?
— Нет, — покачала я головой, усмехаясь про себя ее наивности. — «Ирландский ликер». Куплен за двадцать пять рэ в местном «Магните».
Она с сомнением уставилась снова в чашку, но потом повторила:
— Все равно кофе классный.
— Знаю.
— Надо будет купить.
«А мне взять процент с магазина за рекламу. Не в каждый магазин захаживает дочка олигарха…»
— Ты мне не ответила, — напомнила я. — Он тебе нужен?
— Райков?
— Да уж не мой старый свитер же!
— Нужен, наверное… Иначе какого черта я к тебе пришла?
— А ты знаешь пословицу — «сердцу не прикажешь?»
— Глупость… Еще как можно приказать! Если ты от него откажешься, ему просто некуда будет деться!
В ее словах и выражении лица было столько детской самоуверенности, что впору было засмеяться, Я поинтересовалась:
— А если я этого не сделаю?
— А куда ты денешься? — удивленно захлопал ресницами этот ребенок. — Папа тебe денег даст… Перестанешь жить в этой хибаре…
— А мне не нужны деньги, — тихо сказала я. — Деньги лишают человека свободы. На фиг мне ее лишаться? И знаешь ли, я выросла в этой хибаре. Она мне дорога. Отсюда хороший вид открывается. Видишь, какой красивый пруд?
— Да деньги, наоборот, дают ее!
— Чего?
— Свободу.
