— Эйфи, — мягко сказал он ей на ухо. — Все в порядке, не бойся. Я пришел, чтобы защитить тебя, чтобы увести из этого недоброго места. Никто не причинит тебе вреда. Я же сказал, что не дам тебя в обиду. И я сдержу свое слово. Пойдем.
Реми огляделся вокруг и объявил, стараясь чтобы голос его звучал громко и уверенно, хотя совсем не испытывал никакой уверенности, зная коварство и мстительность Морриса. Тот мог в любой момент передумать, несмотря на принесенную клятву. И кто ведает тогда, что еще могло произойти. Реми хотелось быстрее оказаться с Эйфорией за крепостными стенами, увести, дрожащую от страха девушку подальше от жадных, черных глаз. Реми видел, как изменилось лицо Фрая, его обезобразила досадливая гримаса, заставившая любимого вронга Морриса обнажить в злобной ухмылке кривые, черные клыки, и сжать в бессильной ярости кулаки, провожая голодным взглядом ускользнувший лакомый кусочек.
Когда Реми и Эйфория скрылись за воротами крепости, скарг еще какое-то время стоял, неподвижно застыв в тяжелых раздумьях, не обращая внимания на почтительно взирающих на него вронгов. Никто из его окружения не решался нарушить молчания, ожидая распоряжений Верховного ворона. Наконец, Моррис жестом подозвал к себе Фрая и Норрда, своих ближайших помощников и прокаркал:
— Приготовьте клетку, цепи и ошейник. На сей раз он от нас не уйдет…
…День перевалил далеко за полдень, на солнце, высоко стоявшем в небе, то и дело набегали пухлые облака, заставляя его меркнуть, а на лесной опушке в тени старого дуба, паслись, лениво пощипывая редкую, невысокую травку, две лошади, неброской гнедой масти. Джой сидел под деревом, между выступающих корней и смотрел как лошади захватывают мягкими губами пучки травы, старательно выбирая самые сочные стебли. Ему хотелось пить и есть, но Джой знал, что не сможет сделать ни глотка воды, съесть ни кусочка хлеба, он словно застыл в тревожном оцепенении, загадав про себя, что не притронется к воде и еде до назначенного Реми срока возвращения. Так ему было легче ждать, Джою было невыносимо сознавать, что он сидит здесь праздно, как нерадивый пастух, охраняя двух смирных кобылок, тогда как Эйфория в смертельной опасности. Прошло уже много часов с тех пор, как спина Реми скрылась за стволами деревьев, и каждый час казался Син Джою поистине бесконечным. Время от времени он слышал далекий вороний грай, и каждый раз сердце его при этом сжимал своей колючей рукой страх. Он начал опасаться, что этот поход приведет их только к гибели, что вот-вот мелькнут среди колдовского бора черные тени и придет ему здесь конец.
В полуденной тишине назойливо зудели комары, какие-то мошки то и дело мелькали перед глазами, бурые корни дерева в остатках прелой листвы походили на змей, ныряющих в землю, чтобы изнутри пожрать ее. Джой оперся затылком о шершавый, жесткий ствол, ему почудилось, что он расслышал какой-то шорох, как будто чьи-то тяжелые шаги, шоркали устало по траве «шшшурхх-шшуурхх», и снова «шшшурхх-шшуурхх». Он хотел было встать и затаиться за громадой древесного ствола, но не смог даже пошевелиться. Тело его застыло, став частью дуба, прислонившись к которому он сидел. С нарастающим ужасом он увидел, как из-за соседнего корявого остова еще одного лесного великана, выступила знакомая фигура Реми в сполохах темного пламени, лицо ворона казалось черным от закрывавших его волос. В руках он держал, что-то маленькое и живое, пламенно-алого цвета, будто горсть живых камней. Это что-то билось ритмично и часто, озаряя ладони Реми огненным светом. Но когда он приблизился, не поднимая низко опущенной головы, то Джой заметил, что руки Реми были обагрены кровью, и кровь эта закричала вдруг тонким голосом Эйфории:
— Джой! Джой! Помоги же мне!
Тут Реми расхохотался странным, диким смехом, похожим на конское ржание и швырнул сердце Эйфории ему на колени. Джой громко вскрикнул и внезапно очнулся. Он увидел, еще не совсем придя в себя от сонного морока, лица склонившихся над ним Эйфории и Реми. Рядом снова негромко заржала лошадь, радуясь приходу людей. Видя, что он открыл глаза Эйфи облегченно вздохнула и воскликнула:
— Ох, Джой, как же ты крепко спишь! Мы еле добудились. И как же я рада тебя видеть.
Она порывисто обняла его, а Джой забормотал смущенно и обрадовано:
— Эйфи, ты жива, ты здесь. Ну наконец-то!
Он тоже крепко, от всей души, обнял ее, потом поднял взгляд на Реми, отметив про себя его осунувшееся лицо с глубокими, темными тенями. Он глядел на них с какой-то болезненной улыбкой, а в глазах была печаль, которая гасила их блеск подобно темному пламени, призрачные сполохи которого еще не покинули сознание Джоя, видение из сна стояло перед ним с пугающей ясностью. Он торопливо поднялся и с удивлением отметил, день клонился к вечеру и по колдовскому бору начали расплываться синеватые сумерки
— Как тебе удалось, — спросил он, недоверчиво оглядывая товарища и не замечая признаков, того, что ему пришлось выдержать бой с воронами.