При этих словах по лицу Реми разлилась смертельная бледность, он тяжело, мучительно сглотнул, но промолчал, опустив на мгновение взгляд, чтобы совладать с яростью темного огня, норовившего помутить его разум и затмить его взор, ослепить его безумием гнева и отчаяния, чтобы в конечном итоге уничтожить, не дав исполнить задуманное. Не дождавшись ответа скарг продолжил, не переставая сверлить юношу злобным, проницательным взглядом, испытывая на прочность его выдержку и про себя досадуя на стойкость ненавистного изгоя.
— Вот, Фрай жаждет поделиться с ней своим славным семенем, чтобы она могла дать нам много маленьких скреджечь, юных воронов, прежде чем ее тело истощится и зачахнет. И я с удовольствием предоставлю ему такую возможность как моему лучшему вронгу в награду за преданность и усердие.
— Ты знаешь, скарг, — заговорил тут Реми голосом, в спокойном тоне которого таилась угроза и решимость. — Что я не допущу такого. Ты, знаешь, что темный огонь всегда со мной, всегда настороже и лучше не будить его, чтобы не пострадали многие из черного племени, прежде чем ты сможешь остановить меня.
— Тогда твоя скра умрет. — На плечах скарга ощетинились острия перьев, лицо исказила безобразная, гневная гримаса, руки взметнулись вверх в проклинающем жесте. — Не думай, что можешь угрожать мне своей силой, тебе не совладать со мной, жалкое, предательское отродье. Я здесь хозяин и повелитель. И в стенах этой крепости, и за ее пределами я решаю кому жить и как жить, а кому пришла пора стать падалью.
— Я не хочу кровопролития, — сказал примирительно Реми. Он отчетливо понимал, что развязав бойню, никак не поможет Эйфории, только погубит и себя, и ее. Поэтому следовало быть терпеливым и сдержанным. Лишь дав Моррису то, что он хочет, можно было спасти девушку. — Я обращаюсь к тебе с просьбой, смиренной просьбой. Я признаю твое могущество и власть. И надеюсь на твое великодушие, Верховный ворон.
Скарг медленно опустил руки с хищно скрюченными пальцами, сделал несколько шагов, почти вплотную приблизившись к Реми, и склонившись к его лицу прошипел, указывая на стоявших у стен крепостной башни вронгов:
— Посмотри! Посмотри внимательно на того, кто все прошлые годы в этой крепости опекал тебя, неблагодарного ублюдка, и кому ты отплатил так низко и вероломно. Я уже не говорю о том, как ты отблагодарил меня за мою заботу о тебе и за то, что я сохранил тебе твою никчемную жизнь, которую ты тратишь на то, чтобы гнуть спину на фермеров, на этих скотов и сам уподобляешься им. Посмотри на Фрая! Он стал за эти годы гордостью нашего народа, он скоро станет наргом, заступив на место доблестного Моргота, павшего в неравной схватке с орлом. А кем стал ты, Реми-отступник? Белой падалью, презренным чужаком-изгоем, которого отовсюду гонят как паршивого, бродячего пса. Я предупреждал тебя. Ты помнишь? Но ты не внял моей мудрости и доброму совету. Я больше не хочу растрачивать их понапрасну. Что ты можешь мне предложить в обмен на эту скра, которая так дорога тебе, а значит имеет немалую цену. Также как и мое великодушие.
Реми поднял голову и посмотрел на скарга, выдержав его тяжелый, горящий вечным подозрением взгляд:
— Отпусти девушку и позволь мне сопроводить ее до границы края. И я вернусь к тебе с сердцем жертвы. Я предлагаю тебе жизнь за жизнь и душу за душу. В этот раз я принесу тебе сердце жертвы, скарг.
Скарг сделал вид, что задумался, скрывая ликование. Потом растянув в довольной ухмылке губы, произнес роняя каждое слово весомо и значительно:
— Это должно быть человеческое сердце, изгой. Дорогое тебе человеческое сердце. Есть у тебя такое на примете?
— Да, — без колебания ответил Реми, но взгляд его при этом затуманился, а из груди едва не вырвался тяжелый вздох.
— И ты придешь без защиты Знака. Только тогда я завершу обряд и сочту, что мы квиты.
— Я согласен, — ответил Реми и голос его не дрогнул.
— Поклянись высшей клятвой, что исполнишь сказанное.
Реми поднял левую руку, соединив в кольцо большой палец и мизинец, устремив три других, крепко сжатых между собой, в ясное, утреннее небо, затем достал, притороченный к ремню нож и быстро взмахнув, рассек крест-накрест запястье. Брызнула кровь, окропив траву под его ногами. Солнечный свет на мгновенье померк, как будто на солнце легла мимолетная тень. В ту же минуту душу Реми пронзил незримый клинок, поразив ее болезненной мукой, а лица коснулось жаркое дыхание невидимых хранителей клятв и обетов, которым он отдал в залог свою кровь. Она уже спеклась и почернела, а на руке остался ярко пламеневший след, означавший, что клятва принята и союз заключен. Пути назад больше не было.