Реми постучал снова, вкладывая в каждый удар частицу темного пламени, так, что скоро решетка ворот начала неистово гудеть, отзываясь на его настойчивость. И все равно прошло довольно много времени, пока на крепостной стене, высоко над его головой не показался страж, один из вронгов, словно в броню, закутанный в черный плащ.
— Чего тебе нужно, изгой? Как смеешь ты, презренный отступник-нарраг, тревожить своим назойливым стуком эти врата.
В голосе стража слышалась издевка и любопытство, он посматривал на Реми свысока, небрежно опершись на тонкое, черное копье.
— Я хочу видеть скарга, — крикнул ему Реми. — Передай ему, что пришел тот, кого он ждет.
В ответ, с крепостной стены послышался злобный смех, больше похожий на хриплый клекот:
— Да видно ты совсем ополоумел, изгой, если вообразил, что я буду куда-то бегать, подчиняясь приказам такой падали как ты. Но если очень хорошо попросишь, я могу передать скаргу твою печень, чтобы он оценил ее вкус.
И ворон громко захохотал, придя в восторг от своего остроумия, но Реми было совсем не до смеха. Солнце всходило, с каждой минутой приближая роковой, назначенный час. Скрепя сердце он смиренно произнес, думая лишь о том, как быстрее проникнуть в крепость.
— Прости. Я вовсе не хотел утруждать тебя своей ничтожной просьбой. Но может ты пропустишь меня, чтобы я мог сам доставить свою печень скаргу Моррису. Уверен, он будет тобой доволен. Тем более, что у меня есть вот это приглашение от него.
И Реми достал из кармана воронье перо, увидев которое страж перестал смеяться и что-то недовольно прокаркал, но все же дал сигнал чуть-чуть приподнять ворота, предоставив Реми возможность, под непрерывные насмешки, протиснуться ползком под острыми зубьями решетки, норовящими впиться ему в спину своими смертоносными жалами.
Та же история повторилась и у других ворот. Реми был убежден, что скарг, еще на подходе к крепости уже был осведомлен о его приходе, что за ним пристально следили едва он пересек границу Вороньего края, а возможно и раньше. И что скарг не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за его попытками проникнуть в крепость, за его возвращением, обставив все так, чтобы лишний раз напомнить Реми, о его положении изгоя и утвердить свою власть над ним.
Реми не мог без содрогания смотреть на крепостные стены, преодолевая неблизкий путь между воротами. Ему казалось, что черные каменные преграды, между которыми он шел по узкой тропе вот-вот сомкнутся у него над головой. Он задыхался в их мрачной тени, где казалось совсем не осталось воздуха, а тот что был, настолько пропитался темным колдовством и жестокостью, что сам стал отравой. Ему стало казаться, что он уже целую вечность идет по этому лабиринту, которому нет конца, что теперь он до скончания дней так и будет кружить между черных стен в тщетной попытке достичь своей цели.
Не давая этому мороку лишить себя сил, зная, что он лишь действие вороньих чар, Реми упрямо продвигался вперед, стремясь навстречу своей судьбе, от которой сжималось в безысходной тоске его сердце. И только мысли о девушке, ее горячем, любящем сердце, теплых, нежных губах и сладких поцелуях, ясных, серых глазах, согревали и поддерживали его в этом пути к страшной Вороньей крепости, из которой он когда то чудом вырвался и в которую теперь вынужден был вернуться, чтобы покорившись неизбежному, предстать перед скаргом. Он знал, что Моррис постарается отомстить ему за побег из-под его тяжелой длани, но все это уже не имело для него значения, главное было вернуть Эйфорию, вырвать ее из когтей вороньей стаи.
Скарг встретил его у последних, западных ворот, недалеко от ристалища так памятного Реми, пролившего здесь немало своей крови. На его темном, сумеречном лице застыло выражение жестокой радости. Он стоял посреди мощеной камнем площадки величаво выпрямившись, как высеченный из черного гранита монумент, возвышаясь перед Реми мрачным порождением ночных кошмаров. За спиной скарга, застыли, угрюмо насупившись, с десяток вронгов среди которых выделялся горделивой статью Фрай, не сводивший с Реми глаз, то и дело злорадно выпускавший наружу свой змеиный, раздвоенный на конце язык.
— Зачем ты явился, изгой? — сурово произнес Моррис.
— Я пришел к тебе с просьбой, — ответил Реми. — Прошу тебя, пожалуйста, отпусти девушку, позволь ей вернуться к своим родным, не губи ее жизнь.
Скарг хищно ощерился, показав острые волчьи клыки, в глазах его вспыхнул тусклый, багровый пламень. Он окинул стоявшего перед ним юношу быстрым, пронзительным взглядом и произнес с усмешкой:
— Ты просишь меня отпустить твою скра, чтобы она могла вернуться в свой хорошенький домик, к своему великодушному, милостивому папаше и дальше жить своей пустой, благополучной жизнью? В самом деле?.. Не уверен, что это разумно. Я предназначил ей более достойное будущее, хотя и не такое беспечное как ее прошлое. Эта скра хороша собой, молода и здорова. Она крепкая и выносливая, поэтому может принести пользу нашему племени, послужив своим нежным телом вместилищем для будущих воронов. Что скажешь, изгой?